Летучая мышь - Дерек Картун

- Ясно, - сказала Изабел, - Переходи улицу осторожнее.

- Еще запиши, это важно. Я еду в Конш, округ Авейрон, в надежде встретить там некоего Бракони. Сдается мне, он может внести ясность в интересующее меня дело. Об этом знаешь ты одна и не говори никому, разве что Пабджою, да и то если только меня переедут.

Из Невера я отправился в Мулен, а потом ещё дальше к югу, по дороге, что шла вдоль подножья Центрального массива. К тому времени полил дождь, дорога стала скользкой и отсутствие ремня безопасности отнюдь меня не радовало. Почему все-таки застежка его оказалась сломанной? Во Франции пользоваться ремнем безопасности обязательно - как же в таком случае не проверили исправность ремня в сдаваемой напрокат машине? И ведь не в заштатной конторе, а в центре Парижа. Автомобиль новый, год назад выпущен должен быть в полной исправности. А почему, собственно, я так решил? Если уж ремень безопасности непригоден, то могут обнаружиться и другие дефекты, посерьезнее. Кто-то мог нарочно позаботиться о том, чтобы я получил ненадежную, способную погубить меня машину. От этой мысли я даже застонал ну и осел же я! Не потрудился проверить! Посмотрел бы хоть переднюю ось, рулевое устройство; тормоза, в конце концов, - их-то вполне можно так "подрегулировать", что через определенное время или после определенной пробежки они полностью выйдут из строя. И тогда со мной случится то, что случилось, по всей вероятности, с Марком Сегюром много лет назад. Самый простой способ со мной разделаться. Правда, мы с Бонтаном ничего такого не заметили - никаких подозрительных следов напильника или пайки. Но искали-то мы совсем другое...

Дорога, длинной в пятнадцать миль, ведущая из Веркора в Кюссе, круто взбиралась вверх, дождь усиливался - но надо было что-то решать. Я остановился у обочины и минут десять изучал карту. После Кюссе, если двигаться дальше на юг, река Аллье, обогнув частично город Виши, течет параллельно автомобильной дороге. На карте значились два переезда - около Абреста и около Сент-Иорра. Я выбрал Абрест - он ближе, а я совсем перестал доверять машине. Течение реки в этом месте оказалось бурным - вода так и кипела в узком скалистом русле, которое она пробила себе за миллионы лет. Перед въездом на мост был крутой поворот - если тормаза откажут, то нет ничего проще, как вылететь на повороте за низкий парапет и свалиться в реку с тридцатиметрового обрыва. Что мне было нужно - это немножко удачи. Чтобы не оказалось свидетелей, чтобы машина набрала нужную скорость и чтобы обнаружили утопленницу не сразу - а, скажем, суток через двое. Авось тот, кто займется расследованием, не сразу установит, что в машине в момент аварии никого не было. И у меня окажется в запасе ещё день-другой. Потом-то уж наверняка мои преследователи сообразят, что к чему, и снова сядут мне на хвост.

Дорога к мосту шла по наклонной, это позволяло устроить аварию с выключенным мотором. Чтобы не было взрыва и огня, которые неизбежно кто-нибудь да заметил бы. Не доехав немного до моста, я вышел, спустился к парапету и обследовал его. Он отнюдь не выглядел прочным. Машина, идущая даже с небольшой скоростью, опрокинет его и благополучно свалится. Возвращаясь, я обломал две крепкие ветки придорожного ясеня и ободрал листву. Потом сел за руль и задним ходом двинулся в гору.

Снова я вылез метрах в ста от моста. Отнес рюкзак под дерево, поменял пластинки с номерами в расчете на то, что номера, зарегистрированные в городе Пюи-де-Дом, собьют с толку полицию и дадут мне ещё выигрыш во времени. Пластинки с парижскими номерами полетели в кусты. Усевшись снова в машину, я занялся деревяшками - им надо было придать нужные размеры. Потом начал экспериментировать. Сначала укрепил обе палки так, чтобы они ограничивали подвижность руля, уперев их в сиденье и в верхний край лобового стекла. Попробовал двинуться с места - неподвижный руль не годится, машина поедет только по прямой, а ей надо завернуть по шоссе. Одну из палок я убрал и закрепил ею открытую дверь со стороны пассажира - так, чтобы она не закрывалась. И, наконец, включил вторую скорость и двинулся к мосту. Разогнавшись на спуске, я выключил мотор, перебрался на соседнее сиденье - палка удерживала руль в прежнем положении - и вывалился в открытую дверь на обочину, поросшую некошеной травой и крапивой.

Приземление прошло успешно, я поднялся на ноги и успел увидеть, как мой экипаж, не вписавшись в изгиб дороги, сшиб парапет и, взяв небольшой подъем, - инерция не дала ему скатиться обратно на шоссе, - перевалился через край обрыва и скрылся из виду. Я услышал только громкий металлический лязг.

До воды, как выяснилось, машина не долетела, упокоилась среди прибрежных камней и поверженных кустов. Увидеть её можно было только низко перегнувшись через парапет. Ну и Бог с ней! Я надеялся, что мои палки вылетели, пока машина кувыркалась по обрыву.

Подобрав рюкзак, я направился к шоссе, с которого недавно съехал. Вечерело, было холодно и сыро, я промок и умирал с голоду. На попутном грузовичке добрался до Виши. Насколько я мог судить, ни один человек на свете не знал, где я.

Конш оказался деревушкой, которая располагалась на высоком скалистом берегу реки Уш так естественно, будто выросла на скалах. В наши дни она в запустении, но некогда - между одиннадцатым и тринадцатым веками - играла важную роль. Здесь останавливались процессии пилигримов с севера Франции, стремившиеся в Галисию, к гробнице святого Якова Компостеллы.

Я приехал сюда из Виши: самым ранним поездом добрался с двумя пересадками до городишка Перигю и там в самой маленькой и незаметной прокатной конторе взял напрокат "фиат 127". В Конше я остановился на самом въезде, возле кладбища. Погуляв минут двадцать среди каменных плит и искусственных венков, я нашел то, что искал. Над сравнительно свежей могилой начертано было, что здесь покоится Мария-Луиза любимая супруга Рауля Браканте, почившая в Бозе 14 сентября 1972 года и ныне пребывающая в раю. Рядом с плитой, укрывшей прах Марии-Луизы, лежала другая, пока пустая, в ожидании, очевидно, любящего супруга.

Стало быть, Бракони, он же Браканте либо жив, либо похоронен в другом месте, что маловероятно. И живет под одним из своих псевдонимов - это весьма легкомысленно с его стороны. Должно быть, он считает, что бояться уже нечего. Возможно, после войны получил фальшивые документы от своих хозяев на это имя, и невдомек ему, что члены группы "Астурия" его разоблачили. Пристрастие к именам, начинающимся с одной и той же буквы, подтвердили мою давнюю догадку, что люди не любят полностью и навсегда расставаться со своим прошлым, бессознательно стремятся сохранить хоть что-то - хотя бы начальную букву имени.

Возле кладбища находилась лавочка, где продавалась разная похоронная и церковная утварь. Я купил пару открыток, изображающих деву Марию с младенцем, и две почтовые марки.

- Давно я не был в ваших краях, - сказал я, покуда угрюмая хозяйка складывала мои покупки в конвертик, - Знавал я тут одного человека - Рауля Браканте.

- Connais pas - не знаю, - ответила она, смерив меня взглядом. Я расплатился, забрал конвертик и вышел. Звяканье дверного колокольчика долго ещё отзывалось в моих ушах.

В ближайшем бистро повезло больше. Я сел за стойку и попросил вина. Кроме меня, посетителей не было, и хозяин расположен был поболтать.

- Турист? Приехали монастырь Сен-Фуа посмотреть?

- Ну да! Красота!

- Сколько денег на реставрацию потратили - жуть. Понаехали из Парижа архитекторы, скульпторы, всякие там специалисты. Даже один такой был подкрашивал новые камни под цвет старых, краской специально, теперь не отличишь. Денег не жалели.

- Стоило того, - сказал я.

- Еще бы. Теперь от туристов отбоя нет. Только они в нашей деревне не задерживаются. Вы первый раз здесь?

- Заезжал в прошлые годы. Познакомился с одним малым - хорошо бы его повидать. Рауль Браканте - знаете, может?

- А как же, он здесь по-прежнему. Только каждый день уезжает в Энтрейгю и возвращается к вечеру. Там ферму одну перестраивают, так он подрядился на весь сезон.

- А живет он где? - спросил я как бы без всякого интереса.

- Поедете прямо отсюда на Родез и через два километра свернете направо, перед самым поворотом часовня. По проселочной ещё с километр - и его дом. Один всего - соседей поблизости нет.

- Спасибо. Заеду, может, попозже.

- Не очень-то он компанейский человек, - заметил хозяин, - Мы его тут у нас не видим, разве что на рождество заглядывает.

- Один живет, вы сказали?

- Да, с тех пор, как жена его померла. Он и раньше мало с кем знался. Даже выпить - и то редко. Сидит себе дома. Я слыхал, к нему какие-то люди заезжают из Родеза. наверно, насчет работы. Лучше его крышу черепицей в наших краях никто не покроет.

- Интересно вас послушать. А ветчина у вас найдется? Я бы взял пару бутербродов с собой.

С этими бутербродами я вышел на улицу, мощеную крупным булыжником, уселся на выщербленный парапет - глубоко внизу ревела река Уш, и, жуя ветчину, написал на одной из открыток, изображающих деву Марию, несколько слов: "Я в красивом местечке, которое называется Конш, и жалею, что ты не со мной". Подписал своими инициалами и нацарапал адрес Пенни в Лондоне. Опустив открытку в желтый почтовый ящик на площади, я вернулся к машине и отправился в гости к Раулю Бракони, он же Браканте. Добрался до его дома, когда было уже около двух, развернул машину так, чтобы сразу можно было выехать.