Дело о хромой канарейке - Эрл Гарднер

– Нет. Я думаю иначе.

– Лично меня это дело выводит из равновесия. И крайне смущает. Мне и во сне не снилось, что мое имя будет упоминаться в связи с уголовным преступлением. Но банк настаивает, чтобы я сам возглавлял защиту. Конечно, можно нанять адвоката, специалиста по подобным вопросам, который бы действовал со мной заодно. Однако по условиям завещания я за все несу персональную ответственность. Теперь вы понимаете, как мне неприятна вся эта история?

Мейсон кивнул.

– Так вот. Мы бы хотели объединиться с вами, – выделяя местоимения, сказал Диммик. – Мне уже звонили из банка, что вы приезжали туда и задавали вопросы.

Мейсон кивнул.

– Было бы совсем неплохо обменяться информацией, – продолжал Диммик, – и выработать совместный план действий.

– Благодарю вас, но меня такая перспектива не привлекает. Я хочу быть совершенно свободен, иметь полную свободу действий и представлять своих клиентов так, как сочту необходимым.

– Неужели вы не понимаете, – не выдержал Родней Кафф, – что ему хочется свалить вину на мистера Дресколла, если только представится такая возможность.

Диммик продолжал смотреть в лицо Перри Мейсона.

– Понимаете, мистер Мейсон, я не силен в подобных вопросах. Как правило, ко мне приходят с просьбами. На этот раз я сам обратился к вам с просьбой. Мне известно, как вы искусно проводите своих подзащитных между всеми рифами зала заседаний. Я прекрасно понимаю, что вы были бы неоценимым союзником и опасным противником. Если вы ясно видите…

– Прошу прощения, мистер Диммик, но я ничем не могу себя связывать. До и во время суда надо мной ничто не должно довлеть. Я не могу предавать интересы своих клиентов, подписывая соглашения с другими лицами.

– Иными словами, мистер Мейсон, – спросил Кафф, – вы попытаетесь обвинить в убийстве Дресколла?

– Если я буду считать его виновным.

– По вашему мнению, он виновен?

– Пока не знаю.

– Но если он виновен, то виновна и ваша клиентка?

– Не обязательно.

Абнер Диммик оперся на трость и с огромными предосторожностями поднялся с кресла. Родней Кафф угрожающе произнес:

– Только не думайте, что мы будем сидеть сложа руки и наблюдать, как вы топите мистера Дресколла.

– Я так не думаю.

Диммик раздраженно заговорил:

– Должен признаться, что подобные вещи мне ужасно не нравятся. Я ненавижу судебные заседания. Присяжных. Совершенно не переношу уголовные процессы. Я слишком стар, чтобы учиться новым трюкам. Зато Родней в восторге. Отец Роднея – мой старинный друг. Я обещал ему позаботиться о мальчике. Но наша практика его не интересует. Если хотите знать, он ваш страстный поклонник. Он только и говорит о следствии и о том, как дело будет выглядеть с точки зрения суда. Так вот, Родней, тебе представилась прекрасная возможность отличиться.

Кафф подтянулся и сказал:

– Пожалуйста, мистер Мейсон, не подумайте, что я совсем желторотый птенец. Я занимался судебной практикой, правда, в провинции. Но папа настаивал, чтобы я перебрался в город, а мистер Диммик обещал меня продвинуть. Можете быть уверены, что в зале заседаний я не растеряюсь.

– Рад это слышать. – Мейсон был отменно вежлив. – Я рад нашему знакомству, джентльмены.

Диммик первым двинулся к двери. Он задержался на пороге, ожидая, когда Родней Кафф распахнет перед ним дверь. Уже выходя в коридор, он еще раз проговорил:

– Мне это все не нравится. Более того, врач запретил мне волноваться. Необходимо сохранять спокойствие! Не волноваться! Мне семьдесят лет, и я должен выступать на уголовном процессе! А коли я буду волноваться, это может привести к смертельному исходу. Пошли, Родней! Не будем больше отнимать у мистера Мейсона время. Рад был с вами познакомиться, Мейсон. До свидания!

Он вышел в коридор. Стук его трости раздавался до тех пор, пока старик и Кафф не вошли в лифт.

Посмотрев на Мейсона, Делла громко рассмеялась:

– Ну и положеньице, скажу я вам!

– Мир полон подобных «положеньиц», причем они далеко не всегда нравятся, – усмехнулся адвокат.

– Почему вы не согласились с ними сотрудничать?

– Потому что я сначала должен окончательно выяснить роль Джимми Дресколла в этой истории. Уж слишком в нем много стремления прятаться за женские юбки, чтобы он мог меня заинтересовать, о симпатии и говорить не приходится.

– Эмиль Скэнлон, коронер, звонил по телефону. Дознание будет проводиться сегодня в восемь вечера. Скэнлон сказал, что он предоставит вам возможность в случае необходимости задать кое-какие вопросы. Сам он не собирается ничего «утаивать».

Мейсон задумчиво кивнул.

– А это не вызовет недовольства прокуратуры? – спросила Делла Стрит.

– Так и бывает. Но мне кажется, что на этот раз окружной прокурор отступит от правил. В этом прокуроре есть что-то от спортсмена. Парень с головой. Почуял добычу, иначе не забрал бы канарейку в качестве вещественного доказательства. Если Розалинда взяла револьвер вместо Риты, ему будет трудно обвинить Риту в убийстве. Если все улики перепутаются, он перевернет все на свете, но найдет действительного преступника. Поэтому он был бы только рад, если бы мы все вступили в игру.

– Получается, что вы играете ему на руку.

– В чем именно?

– В том, что отказываетесь сотрудничать с поверенным Дресколла.

– Нет, Делла, все дело в том, что я очень не люблю, когда мои руки связаны.

Глава 10

Эмиль Скэнлон, высокий человек средних лет, легко взвалил на свои плечи многочисленные обязанности коронера. Он относился к печальным последствиям трагедий и катастроф с философским спокойствием ученого, наблюдающего за поведением морских свинок. По натуре он был весьма отзывчивым, распространяя свои симпатии лишь на тех, кому это могло в какой-то мере помочь.

Дознания он проводил деловито, весело и не торопясь. Его цепкие глаза видели всех и вся буквально насквозь.

Дознание по делу о смерти Вальтера Прескотта не явилось в этом смысле исключением.

– Присяжные готовы высказать показания, – заявил он. – Я хочу избежать излишней волокиты. Совершенно очевидно, что о самоубийстве в данном случае не может быть и речи. Власти задержали троих: Розалинду Прескотт, вдову Вальтера Прескотта, Риту Свейн, свояченицу покойного, и Джеймса Дресколла. Дресколл находится здесь. Мисс Свейн и вдова отказались прибыть сюда из другого штата, мы не можем их вызвать для дачи показаний. Оскар Овермейер, помощник окружного прокурора, является представителем обвинения. Перри Мейсон представляет мисс Свейн и Розалинду Прескотт, а Родней Кафф – мистера Дресколла. Всем совершенно ясно, что если эти адвокаты начнут придираться к процедурным вопросам, то нам отсюда не выйти до утра.

Целью дознания является всего лишь выяснение, как именно умер покойный. И если существует вероятность того, что он был убит, то мы должны знать, кто его убийца.

Я начинаю дознание и с радостью приветствую желание каждого из вас сотрудничать со мной. Но я не допущу, чтобы дознание было использовано для того, чтобы смазать картину. Ясно, джентльмены?

Все кивнули.

– Первым свидетелем вызывается мистер Джордж Рей.

Вошедшего Рея привели к присяге.

– Вы видели останки усопшего?

– Да.

– Вы можете подтвердить его личность?

– Несомненно. Это Вальтер Прескотт, мой партнер по фирме «Прескотт и Рей».

– Что это за предприятие?

– Страховое агентство.

– Когда вы в последний раз видели Прескотта?

– Позавчера.

– Вчера вы с ним разговаривали?

– Да.

– По телефону?

– Да.

– Когда?

– Приблизительно без пяти двенадцать, я случайно взглянул на часы в этот самый момент.

– Говорил ли он, где находится?

– Нет. Обещал приехать в контору в первой половине дня.

– Итак, вы говорите, что он звонил около двенадцати?

– Почти точно без пяти минут, возможно, без пяти с половиной.

– По конторским часам?

– Да.

– Вы их давно проверяли?

– Это электрические часы. Они ходят минута в минуту.

– Все. Благодарю вас, – сказал коронер.

– Могу я задать вопрос? – раздался голос Перри Мейсона.

Коронер одобрительно кивнул.

Мейсон встал со своего места:

– Скажите, пожалуйста, мистер Рей, не отправились ли вы на ленч вскоре после этого телефонного звонка?

– Совершенно верно, сразу после него.

– У меня все, благодарю вас.

Доктор Хуберт, полицейский хирург, опознал пули, одна из которых была им извлечена из тела покойного, а остальные найдены в комнате после того, как они прошли навылет через тело.

Врач подробно описал траекторию пуль и характер ранений. Он установил время смерти приблизительно от полудня до половины третьего.

Труп был обнаружен примерно в пять часов вечера.

После этого пригласили экспертов технического отдела.

Коронер вызвал Стеллу Андерсон. Она вышла на возвышение свидетелей с высоко поднятой головой, расправив плечи и выпятив пышную грудь, чувствуя себя по меньшей мере генералом. Глаза ее блестели, лицо раскраснелось. Эти короткие минуты славы явно доставляли ей колоссальное наслаждение. Она не отворачивалась от вспышек репортерских аппаратов. Наоборот, старалась изобразить на своей лоснящейся физиономии обольстительную улыбку кинозвезды.