Дело о светящихся пальцах - Эрл Гарднер

Адвокат замолчал, раздумывая над полученной информацией, а затем спросил:

– Что-нибудь еще?

– Да. В соответствии с инструкциями мы все время не спускали с нее глаз.

– Она заметила, что за ней следят?

– По-видимому, нет. Она ходит так, как будто уже давно здесь. Чувствуется, что она мало обращает внимания на прохожих.

– Хорошо. Чем она здесь занимается?

– Ничем. Гуляет по улицам, рассматривает витрины, достопримечательности.

– Она хоть чем-то дала понять, зачем она сюда прилетела?

– Ничем.

– Дом в этом Французском квартале большой? – осведомился Мейсон.

– Не очень. Узкий трехэтажный особняк, по две квартиры на этаже. На первом этаже – кондитерский магазин, ваша особа и еще одна женщина – на втором, на третьем – холостяк и еще одна свободная квартира.

– Кто занимает вторую квартиру на втором этаже? – попросил уточнить Мейсон.

– Некая мисс Шарлотта Моррэй. Да, этот Французский квартал нужно знать. Вы первый раз в Новом Орлеане? Если да, то вряд ли что-нибудь слышали о нем, не так ли? – Вопрос приглашал к интимному откровению, но Мейсон, погруженный в свои мысли, промолчал.

– Он в курсе, – коротко отрезал Дрейк.

Детектив из Нового Орлеана задумчиво посмотрел на Перри Мейсона. Было очевидно: его интригует личность загадочного клиента Дрейка, но задавать лишние вопросы он не отважился.

– Сколько времени живет эта женщина, как ее… Моррэй, в квартире? – возобновил опрос адвокат.

– Почти неделю.

– Откуда она появилась и что о ней известно?

– Пока ничего. Мы только приступили к работе…

– Да, да, я понимаю. Как она выглядит?

– Ей около двадцати четырех – двадцати пяти лет, – детектив заглянул в свой блокнотик, – яркая брюнетка с великолепной фигурой и выразительными черными глазами, прекрасно одевается, самостоятельная и очень энергичная девица, умеет и подать себя в лучшем виде, и постоять за себя, судя по всему, тоже может. Вот, пожалуй, и все, так как следить за ней мы начали совсем недавно. Удалось, правда, выяснить, что она каждый день получает телеграммы, иногда два-три раза в день. Откуда она их получает и что в этих телеграммах, мы пока не знаем, но продолжаем работать в этом направлении.

– Что-нибудь еще? – спросил Мейсон.

– Это данные на последний час. Эта девица Моррэй, нужно сказать, весьма аппетитная штучка. Ростом 165 сантиметров, не больше 60 кг, появляется в самых престижных местах, знает себе цену, хотя весьма, весьма замкнута. Друзей-мужчин нет, ни с кем не кокетничает, видно, хорошо знает Новый Орлеан, магазины, сама себе готовит – в общем, ведет праздный и очень замкнутый образ жизни.

– Еще один вопрос, – сказал Мейсон. – Когда Шарлотта сняла квартиру?

– Она сняла квартиру на условиях субаренды по почте и въехала в нее, как только прилетела в Новый Орлеан.

– Субаренда? Кто же арендатор?

– Да этот, как его… Натан Бейн. Я думал, вы догадались. Он снял весь второй этаж и…

– Снял весь второй этаж! – воскликнул адвокат. – Как?

– Да, видите ли, он…

– Почему, черт подери, вы молчали об этом?

– А вы и не спрашивали. Я так понял, что вам были нужны данные только об этой девице Конуэй. Мы, конечно, работаем быстро и… Прошу прощения, сэр. Я-то думал, что вы сами догадались.

– Третий этаж, Бейн его тоже снял?

– Нет, только второй этаж, две квартиры.

– Рассчитайся с ребятами, Пол. – Мейсон повернулся к Дрейку. – Больше их услуги нам не понадобятся.

Дрейк в недоумении сморщил лоб.

– Мы узнали все, что нам было нужно, – пояснил Мейсон. – Эти ребята умеют быстро забывать?

– Должны. – Дрейк был лаконичен.

– Положитесь на нас, – заверил местный детектив, хотя его глаза заблестели от любопытства – он буквально пожирал глазами адвоката.

– Прекрасно, – резюмировал Мейсон. – Работать по этому делу больше не надо. Отзовите ваших людей и снимайте наблюдение.

– Заплатите нам, и мы тут же отойдем в сторону, – заявил детектив. – Мы небольшие любители работать задарма.

Дрейк вынул пачку долларов, кивком подозвал к себе своего новоорлеанского коллегу и пояснил Мейсону:

– В таких делах расчет только наличными. Подождите меня здесь, мы перейдем в соседнюю комнату и подобьем бабки.

Вернувшись через пять минут, он извиняющимся тоном сказал Мейсону:

– Перри, ты уж меня извини, но у нас все расчеты действительно только наличными. Если бы я начал рассчитываться при тебе, он понял бы, что мы с тобой партнеры, и тогда вся наша версия лопнула бы. Я дал ему понять, что ты обычный клиент со своими причудами.

Мейсон кивком одобрил действия Дрейка и спросил:

– Он действительно сумеет быстро убрать своих людей, Пол?

– Через четверть часа, Перри.

– Ну что ж, прекрасно, – улыбнулся Мейсон.

– Что же тут прекрасного, Перри! – с раздражением заметил Пол Дрейк. – Ты действительно с причудами. Вначале мы как угорелые срываемся с места и мчимся в Новый Орлеан за твоей девицей, нанимаем местных ребят, организовываем через них тотальную слежку, а затем, когда ребята поработали всего лишь четыре часа, мы их рассчитываем и требуем свернуть всю работу. Хоть убей меня, не пойму, в чем тут дело.

– Да в том, что мы уже узнали все, что нам было нужно.

– Хорошо, тогда зачем такая спешка? Зачем снимать людей с работы, тем более что заплатили мы им за полные сутки – такой был договор? Глядишь, и еще чего-нибудь накопали бы.

– Дело в том, Пол, – сказал адвокат, раскуривая сигарету, – что к Нелли Конуэй должен с минуты на минуту зайти один посетитель. Если полиция выйдет на нее так же, как и мы, они могут наткнуться на местных ребят, быстренько расколют их, немного потрясут, а те им дадут словесное описание посетителя, что было бы очень нежелательно. А если они не увидят этого посетителя, то и выкладывать им будет нечего. Понятно сейчас?

– Я смотрю, что тебе доподлинно известно, что и как произойдет, – саркастически заметил Дрейк.

– Известно.

– Так, может, ты и знаешь, кто этот посетитель? Тот, о котором ты не хочешь, чтобы узнала полиция.

– Знаю.

– Ну и я знаю. Хочешь угадаю? Натан Бейн.

– Ошибаешься, Пол.

– Тогда кто же?

– Некто по имени Перри Мейсон, – эффектно закончил адвокат.

Глава 10

После полуночи Французский квартал Нового Орлеана полностью преображается, приобретая черты неповторимой, присущей только этому старинному городу на Восточном побережье индивидуальности. Ночные гуляки, оставив своих спутниц на тротуаре у дверей ресторана или бара, отправляются за припаркованной где-то неподалеку машиной. Подогнав ее к входу, водитель, к своему глубокому удивлению, не обнаруживает подруги на месте. Она, как оказывается, вместо терпеливого ожидания на тротуаре смело бросается куда-то вниз по извилистой, с односторонним движением улице в поисках местечка, где можно было бы перехватить «на посошок». Раздраженный вероломством своей подруги, мужчина, разумеется, резко нажимает на клаксон, призывая назад исчезнувшую невесть куда беглянку. Тем временем его машина уже заблокировала узкую, полузадушенную улицу. Застрявший за ним автомобиль пока еще вежливо, но достаточно настойчиво напоминает о себе двумя-тремя клаксонными гудками. В ответ раздается протестующая клаксонная трель – разве этот болван сзади не видит, что отнюдь не ради собственного удовольствия перекрыл движение потерявший свою ветреную подругу водитель!

Пробка растет как на дрожжах. Каждый новый водитель считает своим долгом ненавязчиво, время от времени, напомнить о своем существовании коротким гудком, но в какой-то момент терпение у них лопается, и все застрявшие по вине этого недоумка впереди начинают вместе оглушительный клаксонный концерт, требуя освободить улицу. Когда подобное случается, а случается оно почти каждый вечер, гудящий автомобильный рев разрывает в клочья ночную тишину Французского квартала.

Парочки, пошатываясь, прощаются на выходе из ночного клуба, под немузыкальную какофонию обмениваются с новыми знакомыми телефонами, и поскольку они забывают, что другим хочется спать, то их голоса слышны на всю улицу. Прибавьте к этому тех перебравших виски и пива гуляк, которые, издавая дикие вопли, с удовольствием гоняют по тротуару консервные банки, собранные для утренней уборки. Незадолго перед рассветом, когда все понемногу успокаиваются, появляются грохочущие мусоровозы, они с шумом очищают улицу. Измученный, жаждущий тишины жилец во Французском квартале может только мечтать заснуть до шести часов утра. Большинство из них вообще не спит. Протиснувшись через толпу полуночников и обитателей квартала, Мейсон дважды обошел особняк – надо было убедиться, что за домом не следят. Затем он вошел через узкий проход в просторный внутренний дворик колониальных времен, поднялся на второй этаж по винтовой лестнице, украшенной оригинальным деревянным орнаментом. Понятие этажа было условным: дома сто пятьдесят лет назад строились на болотах, поэтому в трезвом состоянии лучше было не смотреть на перекосы пола на этаже: они производили удручающее впечатление. У самой лестницы адвокат заметил табличку «2-А» на слегка приоткрытой двери. В комнате горел свет, и он осторожно посмотрел, нет ли там кого-нибудь. Настольная лампа освещала комнату, на столе, к которому был приставлен маленький стульчик, лежали газеты и журналы. Свет настольной лампы не по-падал на тяжелую портьеру, закрывавшую большие венецианские двери, в тени оставался крохотный балкончик, прилепившийся над тротуаром. Дверь в конце этажа скрипнула. Мейсон услышал осторожные шаги, затем раздался приглушенный вскрик, едва не заставивший его вздрогнуть.