Письма 1886-1917 - Константин Станиславский

В 1898 году выпускался исключительный по подбору и качеству выпуск Филармонического училища. Из него легко было составить маленькую труппу. Вл. И. Немирович-Данченко (который имел на меня большое влияние) искал сотрудника для начала театрального дела с молодыми силами. Оказалось, что он мечтал о том же, о чем мечтал и я. Мы сошлись и основали Московский Художественный театр.

Судьба послала нам на помощь замечательного человека, бескорыстного друга искусства, Савву Тимофеевича Морозова. Он не только поддержал дело материально, но он встал в ряды его деятелей, не боясь самой трудной, неблагодарной и черной работы. Наше дело не выдержало бы и 1/2 года благодаря нападкам и злым выходкам одной части печати, которая всячески подрывала доверие к нам, еще не окрепшим в новом для нас деле.

Вскоре после возникновения театра пришел к нам наш ангел-хранитель Чехов. Его влияние на меня и театр не поддается измерению.

Дальнейшая история театра известна. Театр переживал периодически тяжелые потери и потрясения; революция едва не стерла нас с лица земли, каждые 3-4 года нас хоронят, но, благодаря бога, театр наш и школа при нем крепнут и идут вперед в своих исканиях.

2) Я пишу большую книгу, в которой хочу подробно изложить все то, чему научил меня опыт. Книга будет называться "Искусство переживания".

В эту книгу я помещаю только то, что мною лично неоднократно проверено на опыте. Театр и школа работают по этому способу, методу (не знаю, как его назвать).

Я выпущу книгу только тогда, когда каждое ее слово будет проверено мною на практике, когда брошенные семена принесут заметные плоды. Надеюсь, что это будет скоро.

Не моя вина, что биография артистов (и моя особенно) – так неинтересна. Простите за плохое писание и спешное письмо. Виной тому моя болезнь и скорый отъезд за границу. Благодарю Вас за внимание ко мне, извиняюсь за невольную задержку. Низко кланяюсь. Искренно уважающий Вас

К. Алексеев (Станиславский)

368 *. A. H. Бенуа

Начало января 1911

Москва

Глубокоуважаемый и дорогой

Александр Николаевич!

Простите за задержку ответом. Все эти дни я плохо себя чувствовал и потому не мог писать. Понадеялся на свои силы и переутомился.

Доктора придрались к этому и теперь гонят меня из Москвы. Я прошу направить мое изгнание через Петербург, – ни под каким видом.

В вагон, в Берлине меня кто-то встретит, даст передохнуть день, и прямо в Италию – на солнце.

Итак: ни Магомет к горе, ни гора к Магомету не могут подойти.

Досадно, если эта затяжка охладит Вас к работе. Рвусь к Вам всей душой, но ничего не могу сделать. Я уезжаю из Москвы 11 января, а вернусь из Рима в конце февраля. Быть может, проездом в Москву заеду к Вам, а может быть, встретимся в Риме?

Вероятно, Дягилев предполагает завоевывать в этом году Рим, так как там будет выставка?! На всякий случай сообщаю свой адрес: Trinita dei Monti 16-17 (квартира Стаховичей).

О постановке Мольера в этом году, увы, не приходится думать1. Первую работу с Вами я никому не уступлю.

Пожалуй, это к лучшему, так как и в Малом и у Незлобина попортили и еще попортят Мольера.

Если вернусь в Москву здоровым и трудоспособным, тогда съезжу из Москвы в Петербург постом, на 4-й неделе, или же увидимся весною, во время гастролей. Боюсь только, что к тому времени Вы уже надорветесь и пресытитесь театром.

Ваше ласковое внимание ко мне меня тронуло самым искренним образом, и я душевно благодарю Вас, крепко жму Вашу руку, целую ручку Вашей обаятельной супруге и шлю поклон детям и всем нашим общим петербургским знакомым, особенно Мстиславу Валериановичу 2.

Самый восторженный Ваш почитатель и сердечно преданный

К. Алексеев (Станиславский)

P. S. A что, если инсценировать "Петра" (Мережковского)?3

369*. В. В. Котляревской

Начало января 1911

Москва

Дорогой друг Вера Васильевна!

С Новым годом, с новыми успехами! Шлю Вам самые лучшие пожелания. Спасибо за Вашу доброту, за участие, за милые встревоженные письма во время моей болезни.

Я прочел их недавно, так как только недавно мне разрешили их читать, только недавно мне позволили писать по одному такому листу в день.

Ваши письма очаровательны и трогательны, так как они свидетельствуют о доброй душе их автора. Спасибо, целую Ваши ручки. Я поправляюсь, но очень туго. 10 января меня усылают за границу. Еду в Рим к Стаховичу. Оттуда, быть может, к Боткиным в Cannes. Когда вернусь на сцену, не знаю. Быть может, в этом сезоне постом или в будущем сезоне… Все это время было очень тревожно за театр. Подумайте: сезон был подготовлен как никогда: "Гамлет" (Крэг), Тургеневский спектакль (Добужинский), Мольер (Бенуа). 1 августа я захварываю, а 2-го съезжается труппа. Вожжи заготовленных постановок были в моих руках. Пришлось в два месяца не только поставить, найти принцип, сделать все пробы, но и создать самую пьесу "Карамазовы". Пришлось ставить "Miserere", которая была принята как упражнение для молодой части труппы, пришлось вернуть пьесу Гамсуна и т. д. Весь сезон испорчен, на радость наших врагов, которые прут во главе с Южиным и пускают все средства с помощью всей печати, чтоб как-нибудь забить ненавистного врага.

Что делается теперь в Москве в области искусства, не поддается описанию. Малый театр превратился почти в фарс и пустился во все тяжкие, только бы заманить публику. Он делает почти полные сборы с поля брани1. Малый театр стал театром высшей пошлости. Незлобии поблагород[нел], он недурно работает с "Обнаженной" и с "Орленком" (это в XX веке, после 23 лет культивирования художественного репертуара!!). Корш играет все, что носит эффектное для афиши название. Публика спутана прессой, которая хвалит все, что ей прикажут, так как писаки подкуплены Незлобиным и зачарованы Южиным в его клубе (литературном). Разврат полный. И несмотря на это, несмотря на клеветы, инсинуации, брань, Художественный театр держится крепко. Самое большее, чего могут добиться ожесточенные враги, это того, что вместо прошлогодних 117 000 чистой пользы театр выдаст только 40-50 000 р. Не все ли это равно?

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});