Экономика каменного века - Маршал Салинз

С.3.7 Пилага — Таблица I в работе Генри (Henry, 1951, р. 194) указывает на то, что все «непродуктивные» (малопроизводящие или непроизводящие) люди в изучавшейся деревне — а это был, как мы помним, период очень скудный — получали пищу от большего числа людей, чем число тех, кому они сами давали еду. «Отрицательный» баланс этих случаев — старые и слепые, пожилые женщины и т. п. — изменялся от -3 до -15, и восемь человек, пе­речисленных как «непродуктивные», составляли более половины тех, кто проявлял такой отрицательный баланс. Это противоречит основной тенденции пилага: «Из таблиц сразу станет ясно, что один пилага в целом дает большему числу людей, чем то, от которого получает, но что с непродуктивными пилага дело обстоит наоборот» (pp. 195-197). Отрицательный баланс непродуктивных людей проявляется как в количестве трансакций, так и количестве людей, которым дают, за вычетом тех, от кого получают (р. 196). В таблице III, представляющей приблизительные отношения полученного количества пищи к отданному, десять человек перечислены как непродуктивные, и для восьми из них поступление превышало отдачу; шестеро перечислены как очень или необычайно продуктивные, и у четверых отдача превышала поступление, у одного поступление превышало отдачу, и еще у одного они были равны (р. 201). Я привожу здесь эти примеры, чтобы показать, что в основном те, кто имел пищу, делился ею с теми, у кого ее не было.

1ЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ И ДИПЛОМАТИЯ 1РИМИТИВНОИ ТОРГОВЛИ

Я| нтропологическая экономика с полной ответственностью может утверждать, что | одна из теорий стоимости принадлежит ей. Это теория, оформившаяся на основе | эмпирического опыта, накопленного в ее собственной вотчине

примитивных крестьянских экономик. Там, во многих обществах, были обнаружены «сферы обме-д», которые закрепляют за различными предметами различные позиции в моральной Ирархии ценностей. Это и есть не что иное, как теория меновой стоимости. Характер-10, что различия в ценностях, придаваемых вещам, определяются пределами, за которыми этими вещами нельзя обмениваться, т. е. как бы неконвертируемостью предметов, принадлежащих различным сферам; а что касается трансакций («конвертирования») |Нутри каждой конкретной сферы, то никаких детерминант цен или курсов* до сих пор Ие было выявлено (ср. Firth, 1965; Bohannan and Dalton, 1962; Salisburi, 1962). Так что Наша теория — это теория стоимости, формируемой не обменом, или неменовой стоимости. Она может быть столь же соответствующей экономике, которая не основана на Принципах здорового бизнеса, сколь и парадоксальной, с точки зрения рыночной системы. Но, тем не менее, ясно, что антропологическая экономика должна будет либо дополнить свою теорию стоимости теорией меновой стоимости, либо именно на этом рубеже покинуть поле битвы, сдав его обычным силам бизнеса: предложению, спросу равновесной цене.

Настоящая глава — своего рода рекогносцировка с дальним прицелом отстоять |се- таки право антропологии на данную территорию. Но это будет предприятие во |сех отношениях соответствующее по своему уровню «Экономике Каменного Века» — |ричем скорее раннего, чем позднего. В арсенале наших интеллектуальных боевых Цсредств — одни только грубые чопперы**, которые пригодны лишь для весьма неде-

[ * К сожалению, М. Салинз не поясняет некоторых других широко используемых в этой главе терминов, в частности, чрезвычайно многозначного слова rate, а также словосочетаний exchange rate И fate of exchange. Первое он часто использует как аналог слова «цена» («price»), с той только разницей, что имеется в виду плата за те или иные предметы другими предметами, а не деньгами, I ряде случаев в русском переводе обойтись без слова «цена» именно в таком значении представлялось невозможным. Второй термин переводится как «курс обмена» (при этом имеется в виду традиционно установленное в данном районе и в данное время количество одних вещей, которыми р*сплачиваются за другие вещи). Наконец, третий термин чаще всего переводится как «условия обмена» и означает совокупность курсов обмена (или обменных курсов), действующих в данном месте в данное время. ** Чопперы — каменные орудия эпохи нижнего и среднего палеолита.

Экономика каменного века ликатных ударов по цели и, вероятнее всего, скоро раскрошатся об упорный эмпирический материал.'

Потому что факты трудны. Правда, они часто не согласуются с ортодоксальной концепцией предложения и спроса, и, как правило, эта несогласованность сохраняется, даже если — при отсутствии закрепляющих цены рынков — в понятия «предложения» и «спроса» вкладываются более соответствующие конкретным условиям значения, чем предусмотренные имеющимися техническими определениями (а именно, количество вещей, которые будут доступны и востребованы за соответствующие цены). Эти же самые факты, однако, столь же смущают антропологов в их установившихся представлениях, как и те, что начинаются с приоритета «реципрокности» в примитивных экономиках, что бы ни имелось в виду под этим термином. На самом деле, факты смущают потому, что мы редко даем себе труд сказать, что именно она (реципрокность) значит как способ обмена.

Но ведь «реципрокность», которая «воспринимает» точные материальные показатели, редко встречается. Характерная черта обмена в примитивных обществах — неопределенность условий. При различных трансакциях похожие предметы обмениваются (идут друг за друга) в различных пропорциях — особенно в контексте ординарных трансакций: повседневные дарения и взаимопомощь, хозяйственные отношения внутри родственных групп и общин. Заинтересованными людьми вещи могут считаться сопоставимыми в любых соот­ношениях и при любых обстоятельствах, вариации условий обмена могут случаться в один и тот же временной период, в том же самом месте, в одних и тех же экономических обстоятельствах. Иными словами, те явления, которые обычно считаются обусловливающими несовершенство рынка*, здесь, кажется, не воспринимаются как отрицательные.

И разнообразие реципрокаций не может быть отнесено на счет этого главного несовершенства, торга—купли—продажи, при котором взаимосвязь между различными действиями минимальна, а конкуренция сводится к своим крайним формам азиатской конфронтации между покупателем и продавцом. Торг, влиянию которого теоретически можно было бы приписать неопределенность условий обмена, является слишком нетипичной стратегией в примитивных обществах, чтобы взвалить на него груз объяснений общего характера. Большинству примитивных народов он совершенно неизвестен, у остальных к нему прибегают преимущественно эпизодически, при обмене с чужестранцами.

(Да позволено мне будет сделать не вполне уместное отступление, ни в коем случае не оправдываемое впечатляющей личной невежественностью в Экономике. Допущение крайних ситуаций, приближающихся к теоретическому нулю или пограничному случаю,

' Я здесь не пытаюсь рассуждать об общей теории стоимости. Моя главная забота — меновая стоимость. Под меновой стоимостью товара (А) я имею в виду количество Других товаров (В, Сит. д.), получаемых за него — как в знаменитом куплете: «Стоимость вещи — это как раз столько, сколько она может принести». Что касается исторических экономик, рассматриваемых здесь, то остается

выяснить, приближается ли эта «меновая стоимость» к «стоимости» Рикардо— Маркса, общественно необходимому труду, заключенному в продукте. Если бы не неопределенность, обусловленная тем, что в различных сферах обмена за различными товарами закрепляются относительные ранги (или позиции, статусы), термин «относительная стоимость» мог бы быть во всех смыслах более приемлемым, чем термин «меновая стоимость». Там, где контекст позволяет, я заменяю этот последний первым. Термин «цена» резервируется для меновой стоимости, выраженной в деньгах. 1 [| 1

* Препятствия свободной конкуренции. Ь 1»

кажется, тем не менее, весьма типичным для попыток приложить формальный •nnoplf экономики бизнеса к примитивным экономикам: спрос с замещающим потснциМОИ и гибкостью рынка пищевых продуктов в кишащем людьми городе, вроде падения 1C* сортимента на рыбном базаре к концу дня — не говоря уже о материнском молоке «KIN о предпринимательском капитале» [Goodfellow, 1939] или о тавтологических объяснениях того, почему не работают основные схемы, повторением одной и той же, похожей на заклинание, формулы о «местном предпочтении социальных ценностей материальным». Получается, что примитивные народы как-то умудрились создать экономическую систему при таких теоретически маргинальных условиях, при которых, в соответстеии с формальной моделью, система должна потерпеть крах.)

По правде говоря, как кажется, примитивные общества плохо поддаются систематизации. Практически невозможно вывести из какой бы то ни было сводки этнографических данных об актах обмена стандарт действующих условий (ср. Oriberg, 1923, р. 041 Harding, 1967; PospisiL 1963; Price, 1962, p. 25; Sahlins, 1962b). Этнограф может заклЮ' чить, что эти люди не закрепляют конкретных представлений о ценности за теми или ИНН* ми из своих вещей. И даже если подобная таблица меновых эквивалентов бывает СОСТ11" лена — неважно, сколь сомнительным путем, — реальные обменные процедуры Ч1СТО отходят от выделенных стандартов, проявляя, однако, тенденцию приближаться к НИМ при обмене на периферии социальной жизни — например, между представителями р11-ных общин или племен, — в то время как в широкой сфере внутригруппового обмена, где действуют факторы близости родства, ранговой иерархии и относительного изобилия, постоянно происходят отклонения вниз-вверх с весьма большой амплитудой. Последняя к>» рактерная особенность очень важна: материальный баланс в отношениях реципрокности подчинен именно этой социальной сфере. Наш анализ меновой стоимости, таким образом, начинается там, где закончился анализ «социологии примитивного обмена».