Дорога домой (СИ) - "Son Golifreya"

— Она моя давняя знакомая, — мужчина отхлебнул чай и слегка поморщился. — Как ты уже понял, некоторые мифы — лишь пересказанные реальные истории. За тысячи лет многие из них претерпели изменения, однако Медузу это не коснулось. Как и все, она хотела совершить сделку. Еще одну. Мы, дети не этого тысячелетия, так или иначе прокляты. Медуза вместе с силой получила отвратительное бессмертие.

— Разве такое вообще возможно? Настоящее бессмертие? И почему это так плохо? Эллисон сказала, она воскрешается через равные промежутки времени, — Лиам сел рядом с Минотавром и наконец-то дотронулся собственной чашки. Тепло вместе со спокойствием потекли по сосудам. Долгий день давал о себе знать.

— Она всегда хотела быть молодой и красивой. Однако время — вещь, с которой даже боги не в силах совладать. И я уверен, тебе это доподлинно известно, — Лиам вылупил на него глаза. Он помнил, как был подвержен путешествиям во времени. Один ли? Или с кем-то? — Она может контролировать свое обращение до определённого возраста, потом змеи, хвост, глаза становятся бесконтрольными. И, как ты знаешь, ей отрубают голову.

— До сих пор, если честно, не понимаю беспокойства по этому поводу. Дальше то что? Она же сама хотела быть молодой и красивой, разве не это способ перезапустить игру? — Лиам старался вырваться из мыслей по поводу своего нервирующего путешествия во времени. — Зачем ей нужен ты?

— Потому что в промежутках между воскрешениями она попадает в ад. Тот самый ад, — Данбар до сих пор удивлялся своему мозгу. Он знал буквально все мелочи из своей другой жизни, однако ни одного лица кроме Эллисон и какого-нибудь знакомого почтальона. Да, Лиам знал, что такое ад. Неужели Милинда проходит через него прямо сейчас? — Уверен, она хотела поменять условия игры через мою сделку. Мой запах усиливается на носителе сделки к так сказать дедлайну ситуации.

— Поэтому она искала меня и по очереди превращала парней в произведения искусства. Понятно. Это какая-то греческая мафия, — Лиам улыбнулся. — А почему ты сам перед ней не появился, раз все знаешь?

— Медуза за постоянные пребывания в аду растеряла свою мудрость, её сердце всегда наполнено страхом, а страх — лучший катализатор к безумию. Я не могу отказать существу в сделке, но я не монстр. Скорее всего её просьба — настоящая головная боль. Она не знает — Лабиринт страшнее её ада. Так или иначе, ты вряд ли уже с этим столкнешься, — мужчина посмотрел на кровать. — Прости за неё. Когда я превращаюсь в человеческую форму то иногда забываю, что мой вес и сила остаются прежними. Триста килограммов это предел для этой кровати.

— Знаешь… А так стало даже лучше.

Тепло продолжало распространяться по его телу. Чем больше вещей Лиама совпадало с другой жизнью, тем спокойнее становилось в этой. Теперь его матрас, считай, лежит на полу, и это лучшее, что могло с ним случится. Этот сломанный чайник, кровать, стул вплетались в голову Данбара приятными воспоминаниями. Странный поворот с парной посудой до сих пор не укладывался в сознании. Буря за окном понемногу усиливалась. Лиам наблюдал, как дерево раскачивалось из стороны в сторону. Зато здесь, в его небольшой коморке, было тихо и уютно. Парень на подсознательном уровне знал: только здесь он отрублен от мира. Своеобразная оболочка. Лишь странное ощущение неполноценности образа самой квартиры вызывало подозрения. Чего тут еще не хватает? Или кого? Он посмотрел на Минотавра. Не для него же у Лиама запасная кружка…

— Ты помнишь, что является частью сделки? — мужчина прервал затянувшуюся тишину.

— Да, сейчас да. Когда я вспомнил себя в битве с Горгоной и ко мне вернулись силы, тогда это был настоящий бум в голове. И даже потом ничего оформленного. Лишь после Эллисон все начало вставать на свои места. Есть некая сложность, правда, — Минотавр не был впечатлен этой заминкой. — Я никого кроме неё не помню. Это полная херня. Я знаю, парни из школы — мои друзья из другой жизни, но какая их роль — без понятия. Я знаю все, что связано с миром оборотней, людей, однако кто мой альфа? Кто носитель Живоданского зверя? И еще туча вещей скрыта.

— Все правильно. Это и есть условие нашей сделки. Забавно, наверное, при совершении сделки ты помнишь лишь меня. Там была куча народа. Мне жаль твой мозг, Лиам, — он покачал головой. Это напомнило Данбару, как быки машут головой в стойле. — Суть сделки — ты должен вспомнить всех членов своей стаи. С каждым у тебя есть эмоциональная связь, выражающееся через суть их души. И даже у тебя.

— Значит мои слова, мои решения и помогли вспомнить себя? — он широко распахнул глаза. — Это что получается, моя другая жизнь и есть подлинная версия меня? А вот это все спектакль и иллюзия? Мои семнадцать лет… Неправда? — Лиам верил, он по-настоящему верил, что боль вокруг него ему не принадлежит. И вот оно — рогатое доказательство.

— Ты есть ты. Сам решаешь, какой из «Лиамов» реальный. Со временем твои воспоминания стабилизируются, и путаница пройдет. Однако времени у тебя не очень много. Думаю, не больше четырех-пяти недель до того, как придется платить неустойку. Надеюсь ты понимаешь, о чем я.

— Да. Лабиринт.

— Именно. Лиам, пойми, мне не хочется, чтобы ты туда попал. Вообще никто. Но как для Горгоны бессмертие и ад, так и он для меня — проклятие. У Лабиринта должен быть охранник, бессмертный. В нем может находится лишь одна жертва, и ты должен осознать одну вещь… Я туда не вернусь. Никогда и ни за что. Я наделен силой менять практически все по своему желанию, в обмен на души для лабиринта, — Мужчина выглядел чересчур серьезным, заставляя Лиама нервничать. Будто ему мало причин для беспокойства. — Провалив сделку ты попадаешь в лабиринт вместо меня, если я не выполню её, это моя кара. Хотя есть и другие нюансы… — он остановился на секунду. — Я говорил, что сделки идут на моих условиях. Я дал тебе возможность вспомнить свою стаю. Мои руки чисты.

— Все хорошо, не скажу, что понимаю, однако сил принять неизбежность в этом случае у меня предостаточно. Знаешь, ты прав. Память восстанавливается стремительно. Я уже проходил через настоящий ад, и знаю одну важную вещь… Выход есть всегда. Мы с… — Голова тут же раскололась от боли. — Ай! Ну вот опять. Стоит мне вспомнить с кем куда, как моя черепушка сыпется на кусочки.

— Вспомнишь суть этого члена стаи и боль пройдет. Так вот… Я дал возможность решать кто и когда что вспомнит. Вы все связаны. Они будут знать не больше твоего. Поэтому вот как это работает. Услышав от них заветные слова или прочитав их, ты дашь воспоминаниям о них вернуться, однако, чтобы поделиться ими, ты должен сказать этому человеку вслух, — по лицу Данбара Минотавр засомневался в своих словах. — Ты понял?

— То есть, Эллисон теперь должна услышать эти слова от меня и тогда она вспомнит свое прошлое? — вся регенерация Лиама работала на то, чтобы его мозги не сгорели от этих умственных игрищ. — Как все путанно и сложно. А я думал, что биология станет моей самой большой проблемой к концу года.

— Думаю Лабиринт не появится до конца семестра, поэтому можешь не расслабляться, — мужчина усмехнулся, когда Лиам буквально захныкал. — Вот такая система у нашей с тобой сделки. Иногда воспоминания могут ранить, и я отдаю в твои руки решение. С этого самого момента. Лиам, ты будешь их опорой и спасением.

— Стой… — Неожиданное понимание простых вещей озарило Данбара. — Я понял суть Эллисон, но… Я так и не вспомнил её. Даже в моей другой жизни она превратилась в фотографию на столе. Что это может значить? — глаза Лиама в мгновение наполнились грустью и страхом. Тело сковала паника и понимание. — Она… Она умерла?

— Прости.

— Как это возможно? Ты же говорил, что я должен вспомнить свою стаю? Но, Эллисон! Она… Она умерла! Как мне прикажешь вернуть к ней прошлое? Её в нем нет! — Он подпрыгнул на ровном месте. — Ты жесток! Скажи, почему?! Как мне отыскать членов стаи, если они мертвы? Это не логично!

— А разве они перестают от этого быть стаей?

— Нет, — Лиам выпустил когти и сжал кулаки. Ему нужно успокоиться. Его не пугал поиск членов стаи, которые погибли в другой жизни. Перспектива рассказать им о смерти в этой жизни, вот что вгоняло в ужас. Эллисон… — А я могу, могу сказать им потом? Когда не только Эллисон будет в моем списке?