На войне как на войне. «Я помню» - Артем Драбкин

Дальше мы опять вернулись в Германию, где 11 марта 1945 г. меня ранило. Я пошел в разведку, а немцы тоже разведку выслали, у нас с ними получился встречный бой, во время которого меня ранило в ногу, пуля в колене сидела. Оттуда я очень быстро попал в госпиталь, привезли в Шепетовку, где я начинал войну, сразу операцию сделали, оказалось, что пуля сидела под чашечкой, ее достали и убрали. Я хоть начал ходить, а то ноги не сгибались, там же было инородное тело. Тогда наркоз не делали, кричи хоть как, видишь, как врач твою рану раздвигает. Но зажило все быстро, я оттуда попал назад в свою часть, сразу же снова сел на мотоцикл.

Вскоре после возвращения в Германию наша часть приняла участие в штурме города Берлина. Мы заранее переправились на один из плацдармов. Попасть на другой берег Одера было весьма не просто, немцы постоянно держали переправу под артиллерийским обстрелом, были у нас раненые и убитые, причем немало. Из-за обстрела понтоны раздвигали на день, мы переправлялись только ночью. Хорошо врезалась в память ночь переправы – понтоны подошли к нашему берегу, и сразу все устремились на тот берег, пехотинцы бросались в воду, кто на досках, кто как, лишь бы поскорее до обстрела переправиться, для танков заранее нашли брод, а вот легкие танки под водой прошли. Представляете, у нас уже были танки, способные преодолевать реки под водой! И все прошло в целом довольно удачно. Нас отправили на Зееловские высоты, дело в том, что там немцы сосредоточили много различных войск, там были аэродромы, большие и хорошо укрытые. На наше счастье, Жуков разоблачил немцев. Поэтому сразу после переправы нас послали в разведку, мотоциклы мы оставили с часовым под деревьями, а сами переправились через реку по веревке, дальше все время ползли. И как раз наша группа была в числе тех, кто разведал всю тайну, я лично наблюдал картину скопления на высотах большого количества немецких войск, в том числе аэродромы. В этой разведке я был ранен, потому что там стояло очень много часовых по периметру, и один из них засек нас, открыл огонь и ранил меня пулями в голову. Кстати сказать, операцию мне сделали только в 1957 г. в Институте им. Бурденко в Москве. А так остался я на фронте, меня хотели отправить в госпиталь, но что-то помешало, и я лечился при части. В то же время 2 мая 1945 г. я вместе со своими однополчанами встретил в Берлине, всем было так хорошо, радостно, мы стреляли в воздух, подбрасывали шапки и пилотки, наконец-то свершилось. Помню, что я в воздух целый автоматный диск выпустил. Наша часть была недалеко от Рейхстага, нам даже показывали какие-то обгоревшие куски, говорили, что это Гитлер.

– В период оккупации вы как-то новости узнавали о положении на фронте?

– Никаких новостей мы не знали, я лично вообще ничего не знал, а вот в партизанах у нас рации были, там все устроено совсем по-другому, очень часто проводили политические занятия, рассказывали о положении на фронте, о политике нашей страны. Также каждый день называли фамилии отличившихся бойцов, кто себя проявил, обязательно рассказывали, что делает наша разведка. В армии время на такие беседы было уже нормировано, там приходили и говорили: «Сегодня политзанятие». На фронте все проводилось в соответствии с планом, а не каждый день, как в партизанах.

– В партизанах с бандеровцами не сталкивались?

– А как же, однажды довелось. Перебили мы их всех. Вообще-то, это они нас хотели уничтожить, мы как раз расположились на ночлег, как тут часовой заметил передвижение. Мы были в небольшом лесочке, выставили охрану, и тут прибегает часовой к командиру нашей разведгруппы и докладывает: «Слышно, идут какие-то люди». Нас подняли по тревоге, мы приготовились, все уже знали, что такое бандеровцы, поэтому подождали, пока они не приблизятся, и без всякой команды расстреляли их всех до единого, забрали у них оружие, кстати, у каждого бандеровца была финка немецкая. И все оружие было немецкое, было очень много автоматов, и обмундирование на них было немецкое.

– С польскими отрядами не сталкивались?

– Нет, чего не было, того не было. С Гвардией Людова мы даже сотрудничали, но мало. Поляки тогда вообще очень сильно стояли за советскую власть и благодарили нас, что мы освобождаем их территорию, помогали нам сильно всем, чем могли, давали питание, обмундирование, даже оружие, случалось, приносили. Дело в том, что бандеровцы перерезали много тысяч поляков, немцы так их не резали, как эти. Немцы только расстреливали, если в чем-то подозревали, а бандеровцы просто за национальность перерезали шесть или семь тысяч человек. Поэтому поляки в нас, партизанах, видели своих избавителей, у нас в отряде была даже польская разведка.

– Какое у вас было отношение к партии, Сталину?

– После того как отца репрессировали, у меня навсегда сложилось плохое отношение к Берии, был там такой подонок, он ведь хотел и Сталина уничтожить, много гадостей сделал. Недавно я читал, что когда его самого расстреливали, так он обкакался. А вот к Сталину я относился хорошо, он был нашим правителем, в бой мы шли «За Родину! За Сталина!» и даже бывало, что кричали: «За партию!» Я был в комсомоле, причем числился до последнего, пока по возрасту не вышел. Еще в школе я поступил в комсомол, в оккупации билет свой сохранил.

– Как вы относились к пленным немцам?

– Хорошо, люди есть люди, мы их не били. Зачем это. Конечно, за всех я ответить не могу, где как было, может быть, другие могли относиться иначе, но я так думал.

– Как складывались взаимоотношения с освобожденным населением в мирных странах?

– Хорошо, наши советские люди вообще в мирному населению в любой стране хорошо относились. Вот поляки, те к немцам очень плохо относились, а также к украинцам, к бандеровцам особенно. Мирные немцы к нам тоже относились спокойно, может, злобу и затаили, но не показывали. И кушать четко нам давали.

– Трофеи собирали?

– А как же, это законная добыча. Конечно, брали часы наручные, мы их называли «уры», у меня было четверо часов, я их брал немного, потому что цилиндрические не брал, только на камнях. Также после войны каждому солдату разрешили послать домой посылку на 8 кг, я отправил чехол на перину, костюм сестре, пиджак и пару платьев. Все было новое, мы одежду брали в мастерских.

– Что было самым страшным на фронте?

– Я до конца войны больше всего боялся попасть в плен. Немцы озверели, многих убивали и не кормили и вообще людей очень сильно мучили.