Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

вообще. Это знакомство, конечно, приобреталось при помощи постоянно размножавшихся славянских переводов. Обилие рукописей, сохранившихся до нашего времени при всех разрушительных переворотах, ясно свидетельствует о том их количестве, которое обращалось на Руси в те времена, об усердном их переписывании и о любви к чтению грамотных русских людей. Но предки наши почерпали свои сведения о классических писателях древности и Отцах Церкви не прямо из их произведений, а из тех извлечений, переделок и толкований, которыми обиловала византийская словесность. Из таких отрывочных статей, переведенных на славянский язык, составлялись тогда большие рукописные сборники («изборники»). Подобные сборники, заключая в себе статьи содержания богословского, философского, повествовательного и пр., представляли, таким образом, своим читателям разнообразную духовную пищу. Отсюда любознательные люди знакомились с рассказами о Троянской войне и Александре Македонском, с некоторыми идеями Аристотеля и Платона, с сочинениями Василия Великого, Иоанна Златоуста и других Отцов Церкви. Отсюда знакомились они даже с произведениями арабской литературы; чему примером служит повесть об Акире Премудром и Синагрипе царе, заимствованная из сказок «Тысяча и одна ночь». Такие сборники носили разные названия, смотря по своему преобладающему содержанию; а именно: палея, если заключала в себе ветхозаветные сказания; но к этим сказаниям часто примешивались отрывки из так наз. апокрифических («отреченных») книг, т. е. недостоверных, не признаваемых церковью за подлинные; далее, пчела — сборник притчей, нравственных правил и изречений, взятых из писателей духовных и светских; златая цепь — избранные места из толкований на Св. Писайие и из поучений Отцов Церкви; прологи патерик — сборники житий святых, хронограф — сборник исторических повествований из истории Библейской, Греческой, Византийской и Славянских народов (например, хронографы Иоанна Малалы, Георгия Амартола и т. д.).

Хотя грамотность еще не была широко распространена на Руси, однако дело книжного просвещения по всем признакам шло успешно. Обучением грамотности занималось, конечно, духовенство. Без всякого сомнения, начатки училищ, положенные Владимиром Великим и Ярославом Мудрым, распространялись и умножались при их преемниках. Училища эти, заводимые обыкновенно при соборных церквах, особенно процветали в стольных княжеских городах под непосредственным попечением епископов. Кроме чтения, письма, счета и церковного пения, в некоторых епископских школах обучали и греческому языку, что было нетрудно при существовании многих греков в составе русского духовенства. Из подобных училищ выходили священники и другие церковнослужители, которых требовалось, конечно, великое число; из них выходили не только многочисленные списатели и переписчики, но и переводчики; ибо несомненно, что, кроме болгарских переводов, русские в те времена имели и собственные переводы разных произведений византийской литературы. Некоторые князья в особенности известны своим покровительством книжному просвещению; они покупали дорогой ценой славянские и греческие рукописи, заставляли еще переписывать и переводить, и собирали таким образом у себя значительные книгохранилища; кроме того, прилагали особую заботу об училищах, отделяя значительную часть из своих доходов на их содержание. Таковы, например: Роман Ростиславич Смоленский, Ярослав Осмомысл Галицкий и Константин Всеволодович Ростовско-Суздальский. Есть известие, что последний имел в собственном хранилище одних греческих книг более тысячи; он принадлежал к образованнейшим людям своего времени и сам занимался письменным делом; между прочим, по-видимому, сочинил для своих детей поучение, подобно Владимиру Мономаху. (Такие поучения детям были тогда в обычае по примеру Византии.)

Не говоря о князьях русских, которые, кажется, были все грамотны и, конечно, в детском возрасте поручались для того особым наставникам, значительная часть дружинников и многие горожане также владели грамотностью. Следовательно, не одни дети духовенства посещали школы, основанные при соборных церквах, но также дети дружинников и горожан. Этим обстоятельством объясняется то явление, что в дотатарский период книжное просвещение не было исключительно сосредоточено в среде духовного сословия. Жития русских святых нередко показывают нам примеры юношей, которые под влиянием чтения благочестивых книг оставляют мирскую суету и уходят в монастырь. Уже тогда в русских обителях, как известно, процветали списывание и сочинение книг; обители эти исполнялись людьми разнообразных сословий и состояний; между ними были, конечно, и неграмотные; но едва ли не большинство приходило уже с познаниями в чтении и письме. Наконец, до нас дошли и сочинения таких русских людей, которые не принадлежали к духовному сословию; например, загадочное «Слово» Даниила Заточника.

Этот Даниил по всем признакам принадлежал к сословию дружинному; за какую-то провинность был удален (заточен) своим князем и пишет к нему послание; но к какому именно князю, трудно решить вследствие разногласия самих дошедших до нас списков «Слова». По одним указаниям, полагают, что то был Юрий Долгорукий, по другим — внук его Ярослав Всеволодович, по третьим — Ярослав Владимирович, безудельный князь Новгородский конца XII века. Местом ссылки некоторые списки называют Лач-озеро; а по другим можно подумать, что то был город Переяславль. «Кому Любово, — говорит Заточник, — а мне горе лютое, кому Белоозеро, а мне черные смолы, кому Лач-озеро, а мне на нем сидя плач горький». В другом же списке: «Кому ти есть Переяславль, а мне Гореславль». Выходки автора против дурных советников княжеских и злых жен заставляют предполагать, что он пострадал вследствие каких-то наветов. Например: «Князь не сам впадает в печаль; но думцы вводят. С добрым думцею князь высока стола додумается, а с лихим думцею думает, и малого стола лишен будет». Или: «Лепше вол ввести в дом свой, нежели злая жена поняти. Лучше в утлой ладье по воде ездить, нежели злой жене тайны поведать» и т. д. «Слово» вооружается также против монахов, принявших на себя ангельский образ не по внутреннему призванию. Вообще оно изобилует остроумными поговорками и народными пословицами. Например: «Княжего тиуна бойся как огня, а служителей его — как искр»; «Глупого учить — в худой мех воду лить» и пр. Начитанность автора обнаруживается знакомством его с летописями и хронографами, а также многими заимствованиями из литературного сборника, известного под именем «Пчелы». И сам он выражается о себе таким образом: «Хотя я в Афинах не рос и у философов не учился; но как пчела собирает по разным цветам, так и я по разным книгам собираю сладость словесную».

Очевидно, произведение Заточника пользовалось в Древней Руси большой известностью. Может быть, какое-либо другое лицо, также впавши в немилость, воспользовалось им и, применив его к своим обстоятельствам, тоже обратилось с этим посланием к своему князю и господину. По причине такой переделки и многих переписываний явились, конечно, и самые разногласия в списках. Сочувствие читателей к автору, пострадавшему от злых людей, выразилось еще следующей особой добавкой к «Слову», очевидно, присочиненной впоследствии: «Сии словеса аз Даниил писах в заточении на Белоозере, и запечатав в воск, и пустив во озеро,