"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

-Синьор Джузеппе! - умоляюще сказал Макс, сбегая вслед за Гарибальди по каменистому обрыву, на берег, где лежало оружие, где распоряжались погрузкой лодок, - неужели вы позволите, чтобы Италия оставалась монархией? Вы сами основали республику, в Риме! Неужели римский папа будет и дальше...

Гарибальди обернулся и смерил Макса тяжелым взглядом:

-Тебе двадцать лет, а мне  шестой десяток. Я, дорогой мой, за эту землю начал воевать, еще, когда тебя на свете не было, - он показал в сторону темной полоски на севере пролива.

-И я поумнел, - сочно добавил он, - понимаю, что Италия дороже моих личных амбиций. Виктор-Эммануил неплохой монарх. Он, по крайней мере, итальянец. Мы с ним на одном языке говорим. Посмотрим, - повторил Гарибальди и напомнил: «В Лондоне язык свой придерживай, Волк. Я знаю, что ты атеист, но ты будешь перед католиками выступать. Не ругай папу римского».

Макс только что-то пробормотал и тяжело вздохнул: «Все равно, я верю, Италия когда-нибудь освободится от гнета монархии, и от религиозного диктата. В Риме будет установлено республиканское правление».

Однако Макс хорошо знал, что такое военная дисциплина. В своих выступлениях, как и приказывал ему Гарибальди, он был осторожен. «Я здесь ради денег и добровольцев  - говорил себе Волк, - незачем портить отношения с британцами. Наверняка, они в зал посадили своих агентов».

Пока все шло хорошо. У Макса оставалось еще две встречи, а потом он должен был вернуться в Плимут и на военном фрегате добраться до Неаполя.  Он жил неподалеку от вокзала Кингс-Кросс, в дешевом пансионе, выходящем на железнодорожные пути. У родственников появляться он не стал. Бабушка написала ему, что Полина едет в Лондон. Макс облегченно вздохнул: «Она пусть и ходит на семейные обеды. Я здесь ради дела».

Заканчивая говорить, он заметил в середине зала хорошенькую, изящную девушку с каштановыми косами, в темно-зеленой накидке. Она смотрела на Макса, открыв рот. Волк усмехнулся: «Кажется, я не только с деньгами отсюда уйду».

Зал взорвался аплодисментами, криками: «Да здравствует Италия!». Макс переждал шум: «Помогите нашей борьбе, господа! Каждое пенни, каждая монета, что вы жертвуете, идет на благородное дело освобождения Италии от раздробленности. Мы добьемся того, что у нас появится своя страна, свободная и независимая наследница великого государства, римской республики!»

Анита почувствовала, что у нее увлажнились глаза. «Он герой, - восхищенно подумала девушка, - настоящий герой, как в древние времена. И какой красавец..., - Анита порылась в ридикюле и встала в конец очереди, что вела к столу. Там собирали деньги. Отдав серебро, она услышала музыку сзади. Оркестр вернулся на сцену. «Тарантелла, - Анита вздохнула, - но я ее не умею танцевать».  У буфета толпились люди, кто-то раздвигал скамьи, несколько пар вышло в круг. Анита вздрогнула, кто-то коснулся ее локтя.

Она повернулась и покраснела.

-Я прошу прощения, синьорита, - поклонился посланец Гарибальди, - я просто не мог уйти, не проверив, танцуете ли вы. Синьор Массимо, - он улыбнулся. Анита, тоскливо, подумала: «Господи, я сейчас признаюсь, что я никогда не танцевала тарантеллу и все..., Здесь много девушек, и такие красавицы..., - она взглянула на кружащиеся пары.

Синьор Массимо все улыбался. Вблизи, подумала Анита, он был еще красивее. Глаза у юноши были голубые, свободные, как небо за окном. Анита представилась: «Только я совсем не знаю, как ее танцевать, синьор Массимо..., Тарантеллу».

-Я вам покажу, - уверил ее юноша. Анита отчего-то подумала: «Не вальс. Но как красиво!». Она почувствовала твердые, уверенные руки у себя на талии, вдохнула запах дымного, осеннего леса. Анита закрыла глаза, голова закружилась и она рассмеялась: «Вы отлично танцуете, синьор Массимо».  Девушка была в уличном платье, с небольшим кринолином. Юбка развевалась у стройных щиколоток в шелковых, темно-зеленых чулках.

-Корвино, - подумал Макс, едва заметно прижимая ее к себе, любуясь нежным румянцем на белых щеках, немного растрепавшимися, каштановыми кудрями, - это дочь дяди Аарона. Я помню, бабушка мне показывала, на родословном древе. Ее никогда в жизни не отпустят со мной в Италию. Значит, - велел себе Макс, - надо сделать так, чтобы она сама уехала. Прямо сегодня, - он понял, что больше не может ждать, - прямо сейчас.

Девушка тяжело, восхищенно дышала. Макс, наклонился к ее уху: «Хотите, убежим? Я живу по соседству. У меня есть отличное вино, сицилийское, и даже граппа».

-Еще рано, - сказала себе Анита, - никто не спохватится. Просто зайду к нему в гости. Он итальянец, герой легионов Гарибальди, это совершенно безопасно. Можно даже граппы попробовать. Я только вино пила, и то разбавленное».

-Я вас потом провожу домой, - улыбаясь, добавил Макс. Анита тряхнула головой: «С удовольствием, синьор Массимо». Макс подал ей накидку. Анита едва удержалась на ногах. Сильные, ласковые руки коснулись ее плеч. Она ощутила, что юноша поддерживает ее за локоть.

-Это все танец, - смешливо сказала Анита, - мне кажется, что я до сих пор  кружусь, синьор Массимо.

-У меня есть мандолина, - он стоял, удерживая накидку, словно обнимая девушку, - я вам спою, синьорита. Я знаю много наших песен, народных.

Каштановые, длинные ресницы задрожали. Анита, держась за его руку, сбежала вниз, по деревянной лестнице, где были развешаны триколоры. Ей в лицо ударил теплый ветер, девушка глубоко вздохнула. Макс, ласково взглянул на нее: «Прямо за углом, синьорита Анита, я вам говорил».

Анита увидела вывеску: «Ломбардский пансион». Юноша подмигнул хозяину. За вытертой стойкой, на стене  тоже висело потрепанное знамя. Макс достал из кармана своей суконной, рабочей куртки ключ. Юноша откинул перед Анитой тряпичную занавеску, отделявшую переднюю от узкой лестницы, ведущей в комнаты. Ее стан чуть раскачивался, она приподняла юбку. Макс увидел щиколотку, обтянутую чулком, и открыл дверь своей каморки:

-Она поедет со мной в Италию, я уверен. Поедет, и будет сражаться. Анита..., - он едва удержался, чтобы не прикоснуться губами к ее каштановому затылку.

Дверь захлопнулась. Она прошептала: «Синьор Массимо, я не знаю, не знаю, что...», и ощутила его руки, крепкие, ласковые.

-Вот, как это бывает...- у Аниты отчаянно, глухо билось сердце. Она слышала бешеную музыку тарантеллы, и еще успела увидеть голубей. Птицы  кружились, хлопая крыльями, в голубом небе, над черепичными крышами, над вокзалом Кингс-Кросс. Анита повернулась. Закинув руки  на шею Макса, девушка неуверенно, робко поцеловала его.

Женщины играли в карты. Мартин, когда ему предлагали сесть за бридж,  усмехался: «Боюсь, что мои дни за карточным столом закончились».  От протеза он всегда отказывался: «Не привыкну к нему. Когда я руку потерял, хороших протезов еще не делали, а сейчас, - Мартин пожимал плечами, - поздно».  Он сидел, затягиваясь сигарой, просматривая номер «Атенеума» с записями дебатов об эволюции в Оксфорде.

-Прав был дядя Теодор покойный, - весело подумал Мартин, - возраст Земли миллионы лет, а то и больше. Эволюция, кто бы мог подумать. Все мы, - он окинул взглядом изящную гостиную Евы, - произошли от обезьян. Конечно, с помощью Бога, - он, невольно улыбнулся. Скосив глаза в карты жены, Мартин что-то прошептал.

-Мартин, - возмутилась Ева, - читаешь, вот и читай.

Пахло цветами. Ева устроила на участке оранжерею и выращивала розы. Врачи, наконец, разрешили ей завести птиц. Джон привез матери большую, серебряную клетку и дорогих, красивых попугаев из Африки и Южной Америки.  Птицы уже спали, в открытые окна был виден закат над морем. Только один, белоснежный, с желтым хохолком попугай,  расхаживал по жердочке. «Он самый беспокойный, - заметила Ева, - зато и говорит лучше всех».

-Ворон, - будто услышав ее, закричал попугай, - ворон.

Мартин бросил взгляд в окно: «Действительно. Не только ворон, но и ястреб». Мощный, коричневый сокол парил над тихой водой Северного моря. Черный ворон сначала кувыркался вокруг него, а потом, раскинув крылья, исчез в золотом сиянии солнца. Ястреб сел на черепичную крышу пристройки, где жили гости из Лондона. Попугай успокоился. Вероника задернула бархатную занавеску на клетке.