Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

как еще один пример автономной активации сложного феноменального содержания (см. раздел 3.2.8), но без волевого компонента и во временно устойчивой манере. В фантомных конечностях мы находим типичные инстанциации презентативного содержания - боль, ощущения тепла, покалывания, судороги, кинестетические ощущения и так далее - и для всех этих типов простого эмпирического содержания снова верно, что они обладают непрерывным измерением интенсивности (ограничение 9) и что они однородны (ограничение 10). Однако степень удовлетворения ограничений интенсивности может быть ниже. В стандартных ситуациях этот тип феноменального содержания строго коррелирует со стимулом. Здесь фактический источник стимула находится в другом месте системы, но сам этот факт доступен пациенту не более чем когнитивно. На уровне субъективного опыта презентный характер элементарных ощущений, интегрируемых фантомной конечностью, полностью прозрачен, то есть неинтенциональные свойства и более ранние этапы обработки актуальной репрезентативной динамики в мозге недоступны интроспективному3 вниманию.

Доказательства врожденного компонента ПСМ? Фантомы (заштрихованные области) у испытуемого с амелией конечностей. Цифры - оценки яркости ощущения присутствия различных фантомных частей тела по 7-балльной шкале от 0 (отсутствие осознания) до 6 (наиболее яркое впечатление). (Предоставлено Петером Брюггером, Цюрих).

 

Что касается нейронных коррелятов, лежащих в основе фантомных конечностей, то общая гипотеза заключается в том, что важные аспекты фантомных переживаний обусловлены врожденной "нейроматрицей" образа человеческого тела (см. ниже). Боль в фантомной конечности, а также эффект телескопирования, при котором фантомная конечность уходит в культю, и субъективная референция тактильных стимулов, приложенных к щеке пациента и к определенным областям или цифрам фантомной кисти и руки (как обсуждалось выше; см. Ramachandran 1993, p. 10494 f.; см. также Ramachandran 1998, p. 1609 f.; Ramachandran, Rogers-Ramachandran, and Stewart 1992a; Ramachandran, Stewart, and Rogers-Ramachandran 1992b) отражают процесс перестройки в лежащем в основе нейронном субстрате.

Я не буду вдаваться во все подробности текущей нейронаучной дискуссии, которая все еще остается частично неокончательной и развивается с огромной скоростью. Однако, кажется, можно с уверенностью сказать следующее: Потеря части тела - это потеря самопрезентации. В принципе, это должно привести к потере соответствующей части ПСМ, но фактическая обработка, лежащая в основе и обновляющая эту модель, может занять некоторое время, а при особых условиях - задержаться на многие годы (например, эмулятор парализованного тела, действующий как "нулевая машина Тьюринга"). Мозг человека открывает огромное вычислительное пространство, и определенный участок этого вычислительного пространства сейчас не занят: для обработки информации, связанной с ампутированной конечностью, и активации соответствующей части Я-модели вычислительные ресурсы не требуются. Также можно с уверенностью сказать, что человеческий мозг распределяет вычислительные ресурсы в соревновательном, эволюционном стиле. Множество источников входного сигнала постоянно конкурируют за участок нейрокомпьютерного пространства, в котором они могут найти максимальное выражение. Как только часть этого вычислительного пространства покидается, соседние области начинают конкурировать за освободившуюся вычислительную мощность и "вторгаются" в эти области. Иными словами, нейрофеноменология человека в значительной степени подчиняется эволюционному принципу "используй или потеряешь".

Потеря конечности - это не только потеря репрезентативного аппарата. Потеря конечности также приводит к сужению пространства поведенческих состояний организма. Определенные диапазоны поведения теперь стали невозможными. Поскольку они никогда больше не будут актуальными, их никогда больше не придется представлять, а поскольку их никогда больше не придется планировать, их никогда больше не придется моделировать. Поэтому с эволюционной точки зрения было бы полезно перераспределить вычислительные ресурсы. Похоже, что процесс ремаппинга коры головного мозга выполняет именно эту функцию, отражаясь на феноменальном уровне в виде субъективного переживания иногда болящей, но постепенно исчезающей фантомной конечности.

Первый урок, который необходимо усвоить в отношении нейронных коррелятов фантомных переживаний, заключается в том, что должна существовать удивительная пластичность, в частности, в соматосенсорных областях человеческого мозга. Недавние магнитоэнцефалографические (МЭГ) исследования, изучающие соматосенсорную пластичность у взрослых людей, и ряд исследований на животных представляют доказательства фактической реорганизации коры, например, после хирургического разделения врожденно перепончатых пальцев (обзор и обсуждение см. в Ramachandran 1993). На самом деле были задокументированы новые перцептивные корреляты таких процессов нейронной реорганизации. Было показано, что у ряда пациентов стимулы, приложенные к точкам на поверхности тела, удаленным от фактического места ампутации, систематически переназначаются на ту часть сознательной Я-модели, которая представляет собой фантомную руку. Например, у пациента V.Q. (Ramachandran 1993, p. 10415 f.) наблюдалось систематическое сопоставление один к одному между определенными областями на щеке и отдельными цифрами, такими как большой палец или мизинец. Через четыре недели после ампутации в его феноменологии появились отчетливые новые черты, отражающие масштабную реорганизацию нейронных и вычислительных основ ПСМ этого пациента. Вот как Рамачандран описал вновь возникшую ситуацию:

Как правило, пациент сообщал, что одновременно ощущает прикосновение Q-кончика к лицу и "покалывание" в отдельной цифре. Многократно проводя Q-кончиком по его лицу, мы даже смогли построить "рецептивные поля" (или "референтные поля") для отдельных цифр (фантомной) левой руки на поверхности его лица. Границы этих полей были удивительно четкими и стабильными в ходе последовательных испытаний. Стимулы, подаваемые на другие части тела, такие как язык, шея, плечи, туловище, подмышечная впадина и контралатеральная рука, никогда не были неправильно локализованы на фантомной руке. Однако была одна специфическая точка на контралатеральной щеке, которая всегда вызывала ощущение покалывания в фантомном локте.

Второе скопление точек, вызывавших соответствующие ощущения, было обнаружено примерно на 7 см выше линии ампутации. Здесь также наблюдалось систематическое сопоставление один к одному: большой палец был представлен медиально на передней поверхности руки, а мизинец - латерально. (Ramachandran 1993, p. 10415)

 

Интересно отметить, что существуют модально-специфические эффекты. Другими словами, различные форматы простого, коррелирующего со стимулом презентационного контента могут быть связаны с галлюцинированной частью телесного "я". Это интересно, поскольку имеет отношение к лежащим в основе нейронным путям, формирующим физический коррелят соответствующего типа сознательного опыта. Рассмотрим пример с теплом:

Чтобы выяснить это, мы попробовали поместить каплю теплой воды на лицо VQ. Конечно, он почувствовал теплую воду на лице, но, что примечательно, он сообщил (без всяких подсказок), что его фантомная рука тоже ощущается теплой. Однажды, когда вода случайно потекла по его лицу, он с удивлением воскликнул, что действительно чувствует, как теплая вода стекает по его фантомной руке! Сейчас мы наблюдаем этот эффект у трех пациентов: двух после ампутации верхних конечностей и одного после перелома плечевого сплетения. Последний пациент мог использовать свою нормальную руку, чтобы проследить точный путь иллюзорной "струйки" по своей парализованной руке, как капля холодной воды стекает по его лицу". (ibid., p. 10416)

Эти нейрофеноменологические исследования показывают, что феноменальное содержание Я-модели довольно быстро меняется с процессами ремаппинга в человеческом мозге, что даже сложные цепочки презентативного содержания (такие "простые" ощущения, как тепло, боль или прикосновение) могут быть перенесены,