От Рима до Милана. Прогулки по Северной Италии - Генри Мортон

Я смотрел на город. На тысячу футов вознесся он над Тибром, а если принять в расчет Тирренское море, придется прибавить еще столько же. Затем я обратил внимание на дорогу, из последних сил карабкавшуюся в гору, и тотчас понял, отчего в Перудже побывало так мало известных людей. Самым известным человеком был Гёте, город ему нравился. Почти невероятно, но в числе побывавших там англичан оказался Смоллетт.[100] В пути у него произошел неприятный дорожный инцидент. Сэмюэль Роджерс рассказывал, что у подножья горы стояли волы: они помогали лошадям и мулам втаскивать наверх экипажи. Очень немногие путешественники отваживались на восхождение, сотни людей благоразумно проехали мимо Перуджи. Безымянный английский пилигрим, так и поступивший во времена Средневековья, высказался о ней так: „Ужасный город Перуджа“. Очевидно, он наслушался рассказов о том, что она купается в крови, и, возможно, о флагеллантах, движение которых зародилось именно здесь. Эти люди, надев маски, шли по улицам, хлеща себя кнутом до тех пор, пока из ран не начинала идти кровь. Они просили Бога простить им грехи.

Дорога сегодня такая же опасная, как и во времена Смоллетта. Ее осаждают маленькие, сердитые на вид „фиаты“. Каждые пятьдесят ярдов они переключают передачу, срезают углы в попытке нарастить скорость. Сам я вышедших из строя двигателей на дороге не видел, но это наверняка случается. Мулы и лошади в старые времена также становились жертвами несчастного случая.

С каждым витком вид божественной умбрийской долины становился все более величественным. Тибр здесь уже не ребенок, его широкие серебряные петли уверенно катились к Риму. В нескольких милях отсюда, на фоне горы Субазио, хорошо видно Ассизи. Какое странное противопоставление — неистовая Перуджа и олицетворение мира и доброты — Ассизи. Приятно заметить, что, поднимаясь по этой дороге, я думал о святом Франциске, а не о яростных Бальони, феодалах Перуджи. Невольно вспоминаешь, что похоронили святого Франциска тайком от перуджийцев, чтобы те не выкрали его тело и не перенесли в свою крепость.

Въехав в массивные ворота, я оказался в лабиринте древних улиц. Был вечер, и большая часть магазинов закрылась. Навстречу попадались редкие прохожие. Хотя карта у меня имелась, толку от нее не было: я заблудился. По счастливой случайности я выбрался на главную улицу, где меня тут же остановила рука в перчатке из белого хлопка. „Извините! Корсо закрыто для транспорта: настал час прогулки!“ Передо мной предстала удивительная сцена. Потомки неистовых воинов — тех, кто уцелел во время уличных сражений — прогуливались взад и вперед, улыбаясь и кивая друг другу. По улице плыл аромат сигар. Сотни аккуратных юных девушек, ходивших по двое и по трое, сотни юношей, а также их родители, бабушки и дедушки. Все фланировали по горной вершине. Дойдя до конца Корсо — окруженная парапетом терраса обрывалась там над пропастью глубиною в тысячу футов, — гуляющие разворачивались и шли назад, к фонтану.

Наконец я оказался в большом отеле — таких гостиниц сейчас почти не осталось, предназначались они для аристократов, путешествовавших некогда по железной дороге. Должно быть, в 1900 году отель был последним словом в гостиничном сервисе, да и сейчас он совсем неплох, хотя, кажется, что огромные вестибюли и комнаты для написания писем — как же много их писали в те времена — оплакивают ушедший мир. Как и все остальное, спальня моя устроена была с размахом, но самым большим ее достоинством был вид на долину. Там, вдали, я видел Ассизи, а внизу, прямо под окнами, мог наблюдать прогулку.

Первое впечатление от нового места всегда самое памятное, никогда не забуду, как, поддавшись порыву, в первый же вечер ринулся на улицы Перуджи. Все, что могу сказать: если хотите узнать, что представлял собою средневековый город после наступления темноты, отправляйтесь по улицам Перуджи куда глаза глядят. В узких переулках обступили меня огромные здания, все они либо взбирались куда-то, либо спускались вниз. Громадные арки выводили на новые этажи. Я выходил на террасу с видом на пропасть и видел противоположный склон, застроенный дворцами, домами и церквями. Крыши поднимались одна над другой, следуя естественному контуру горы. И снова я вспоминал Восток. В Старом городе Иерусалима есть улицы, похожие на улицы Перуджи, в Алеппо я видел такие же мрачные арочные своды, такие же толстые стены, вытесанные из коричневого камня. В таком городе только убивать! Но все же не кинжал, а яд был средством убийства в Перудже. Яд этот назывался „акветта“[101] и представлял собою бесцветную жидкость. В XV веке его ценили и боялись. Говорят, что готовили его, выжимая сок из свинины, перетертой с белым мышьяком.

Я шел по улице, и вдруг человек, двигавшийся в нескольких шагах впереди, внезапно исчез. Когда я приблизился к месту его исчезновения, обнаружил, что он просто спокойно спустился по ступенькам на нижнюю улицу. Таким же манером появлялись передо мною другие люди: сначала появлялась голова, и мне казалось, человек выбирается из подвала или из люка. Я приглядывался, не увижу ли где „порта дель мортукио“, или „дверь мертвых“. Раньше в каждом более или менее приличном доме имелась такая дверь. И я увидел две таких двери, обе в старинных дворцах, с окнами, закрытыми ставнями. Двери узкие, остроконечные, заложены кирпичом. Находились они недалеко от главного входа. В прошедшие столетия их использовали только для одного гроба. Суеверные этруски считали: если смерть вошла куда-то, то, если не принять меры, непременно войдет туда же еще раз.

Кульминация прогулки пришла неожиданно: я увидел необычный памятник. Это была массивная старинная стена. Сейчас она находится внутри Перуджи, а раньше окружала этрусский город. Ее нижний край сложен из огромных черных этрусских блоков, возродившихся в рустиках флорентийских дворцов. Над воротами при свете уличного фонаря я прочел: Великая Перуджа. Вот на какое открытие можно наткнуться ночью в горах! Ворота были одними из тех, что поставил Август за сорок лет до Рождества Христова. Город он перестроил после того, как сам же и уничтожил его во время войны с Антонием и Клеопатрой.

Затем я столь же неожиданно для себя вышел из темных переулков на короткую улицу Корсо Ваннуччи, где происходят прогулки. Замечательно, что Перуджа не поддалась соблазну, перед которым не устояла половина Италии. Они не переименовали улицу в Корсо Гарибальди или Корсо Витторио Эммануэль, а сохранили настоящее имя художника, писавшего нежных мадонн — Пьетро Ваннуччи, который известен нам больше как Перуджино. Здесь, на нескольких ярдах, сохранились отличительные черты Перуджи: удивительная группа зданий, которые под влиянием истории и итальянского гения способны к такому безграничному разнообразию. Я увидел собор, фонтан, палаццо деи Приори и колледже дель Камбио, все известные составляющие прекрасных архитектурных композиций, которые встречают вас в каждом городе этой вдохновенной земли.