Тэсс из рода дЭрбервиллей. Джуд Незаметный - Томас Гарди

— Никогда не видел женщины, которая бы так спешила накладывать на себя епитимьи, как ты, Сью. Вот, думаешь, уж сейчас-то ты пойдешь прямо, по единственно разумному пути, а ты вдруг раз — и свернула в сторону.

— Ах, перестань об этом!.. Я должна проститься с тобой, Джуд. Но я хочу, чтобы ты дошел со мной до кладбища. Там мы и расстанемся — у могилы тех, чья смерть открыла мне глаза на мои заблуждения.

Они повернули к кладбищу, и по их просьбе им открыли ворота. Сью бывала там настолько часто, что могла найти дорогу в темноте. Дойдя до могилы, она остановилась.

— Здесь мы простимся, — промолвила она.

— Пусть будет так!

— Не считай меня жестокой за то, что я поступила, как считала правильным. Твое великодушие и преданность мне безграничны, Джуд! То, что ты не добился успеха в жизни, скорее делает тебе честь, а не умаляет твоих достоинств. Вспомни, лучшие и благороднейшие из людей не искали ни богатства, ни славы. Каждый человек, удачно устроивший свою жизнь, в какой-то мере эгоист. Кто не изменяет себе, обречен на неудачу… «Любовь не ищет своего»{223}.

— В этом мы единодушны, дорогая моя, и потому мы расстаемся друзьями. Эти слова будут жить и тогда, когда все прочее, в том числе и религия, умрет.

— Не будем говорить об этом. Прощай, Джуд, милый грешный Джуд, мой самый добрый товарищ!

— Прощай, моя заблудшая жена, прощай!

На следующий день обычный кристминстерский туман все еще окутывал город. С большим трудом можно было различить сквозь него стройную фигурку Сью, бредущую по направлению к вокзалу.

В этот день Джуду не хотелось идти на работу. Не хотелось ему идти и в город, где он мог случайно с ней встретиться. Он пошел в противоположную сторону, к унылой незнакомой равнине, где вода капала с ветвей на землю, где повсюду подстерегали кашель и чахотка и куда прежде он никогда не заходил.

— Сью ушла от меня… ушла… — шептал он, жалкий в своем отчаянии.

А Сью между тем доехала на поезде до шоссе на Элфредстон и пересела на паровой трамвай, который довез ее до города. Она просила Филотсона не встречать ее. Она хочет прийти в его дом, к его очагу добровольно, сказала она.

Для встречи они выбрали вечер пятницы, в этот день школьный учитель заканчивал уроки в четыре часа и освобождался от занятий до понедельника. По просьбе Сью кучер, которого она наняла в «Медведе», ссадил ее в конце дороги между живыми изгородями в полумиле от Мэригрин, а дальше покатил к школе только с ее вещами. Когда тележка на обратном пути встретилась с ней опять, Сью спросила кучера, открыто ли здание школы. Кучер ответил ей, что учитель дома и сам принял ее вещи.

Теперь можно было войти в Мэригрин, не привлекая особенно внимания. Миновав колодезь и деревья, она подошла к красивому зданию новой школы на другой стороне лужайки и без стука открыла дверь. Филотсон стоял посреди комнаты и ждал, как было условлено.

— Я пришла, Ричард, — проговорила она, бледная и дрожащая, без сил опускаясь на стул. — Не могу поверить, что ты… прощаешь свою жену!

— Все прощаю, дорогая Сюзанна, — ответил Филотсон.

Сью вздрогнула, услышав ласковое слово, хотя оно намеренно было произнесено бесстрастно. Затем, собравшись с силами, она сказала:

— Мои дети… умерли… и так и должно быть. Я… почти рада… Они — плод греха. Они были принесены в жертву, чтобы научить меня, как нужно жить. Их смерть была первой ступенью к моему духовному очищению. Значит, они умерли не напрасно!.. Ты возьмешь меня к себе, Ричард?

Филотсон был так взволнован ее словами и тоном, что сделал больше, чем намеревался сделать. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

Сью едва заметно отпрянула, содрогнувшись от прикосновения его губ.

У Филотсона дрогнуло сердце — он снова ощутил в себе желание.

— Ты до сих пор чувствуешь ко мне отвращение!

— О нет, дорогой… я… озябла, в дороге было сыро, — встрепенулась она с виноватой улыбкой на лице. — Когда наша свадьба? Скоро?

— Думаю, завтра утром, пораньше, если ты действительно этого хочешь. Сейчас я пошлю к священнику сказать ему о том, что ты здесь. Я рассказал ему все, и он полностью одобрил наше решение, он говорит, что брак приведет нашу жизнь к полному благополучию. Но ты… уверена в себе? Ведь еще не поздно отказаться… если ты сомневаешься, хватит ли у тебя на это сил, понимаешь?

— Нет, нет! Я хочу, чтобы все было сделано как можно скорее. Сейчас же дай ему знать, что я приехала, сейчас же! Мне трудно все это, и ждать долго я не могу!

— Тогда поужинай и иди к миссис Эдлин — там тебе приготовлена комната. Я скажу священнику, чтобы он был готов завтра к половине девятого, пока в церкви никого нет… Но не слишком ли это рано для тебя? Мой друг Гиллингем сейчас здесь. Он был настолько добр, что приехал из Шестона, чтобы присутствовать при венчании, хотя ему и трудно было отлучиться.

В отличие от женщин вообще, имеющих столь зоркие глаза на все материальное, Сью не видела ни комнаты, ни находившихся в ней вещей. Проходя через гостиную, чтобы положить муфту, она вдруг слегка вскрикнула и побледнела, словно осужденный на казнь преступник, неожиданно увидевший свой гроб.

— Что с тобой? — спросил Филотсон.

Крышка бюро была поднята, и, когда она клала на него муфту, взгляд ее упал на лежавший там документ.

— Ничего… просто… забавный сюрприз! — ответила она, возвращаясь к столу и пытаясь смехом сгладить неловкость.

— Ах, вот что! — ответил Филотсон. — Разрешение на брак… Оно только что пришло.

Тут к ним присоединился Гиллингем. Он спустился из своей комнаты на втором этаже, и Сью, сделав над собой усилие, приветливо заговорила с ним о том, о сем — словом, обо всем, что, по ее мнению, могло его заинтересовать, только не о себе самой, хотя больше всего Гиллингема занимала именно ее личность. Затем она послушно поужинала и отправилась в дом по соседству, где для нее была приготовлена комната. Филотсон проводил ее через лужайку и у двери миссис Эдлин пожелал ей доброй ночи.

Старушка отвела Сью в ее временное жилище и помогла распаковать вещи. Среди них оказалась ночная рубашка с красивой вышивкой.

— А я и не знала, что ее тоже уложили! — поспешно проговорила Сью. — Никак не думала, что она здесь. Но ничего, у меня есть и другая. — И она достала новую, совсем простую рубашку из небеленого грубого миткаля.

— Но ведь та куда наряднее, — возразила миссис Эдлин, — а эта смахивает на библейскую власяницу.

— Именно это мне и нужно. Давайте сюда ту, с вышивкой.

Она схватила рубашку и принялась яростно рвать ее, наполняя весь дом скрипучими звуками, похожими на крики совы.

— Опомнитесь, голубушка! Что вы делаете? — вскричала миссис Эдлин.

— Она осквернена! Она изобличает все то, чего я не должна чувствовать… Я купила ее давно, чтобы нравиться Джуду. Ее надо уничтожить!

Миссис Эдлин воздела руки к небу, а Сью с неистовством продолжала рвать рубашку на куски и бросать их в камин.

— Лучше бы вы отдали ее мне! — сказала вдова. — Какая красивая вышивка гибнет в огне — сердце кровью обливается видеть такое! Хотя, конечно, нарядное белье не для меня, старухи. Давно прошли те дни, когда я могла носить такие вещи…

— На этой рубашке проклятье, она напоминает мне о том, что я хочу забыть! — твердила Сью. — Ей место только в огне!

— Боже мой! Уж больно вы строги! Зачем говорить такие слова и обрекать своих невинных малюток на муки вечные? Вот уж не пойму я такой набожности!

Сью зарылась лицом в постель и зарыдала.

— Не говорите так, ах, не говорите! Вы убиваете меня! — Содрогаясь от рыданий, она сползала с кровати на пол.

— Вот что я вам скажу: не должны вы опять выходить замуж за этого человека! — с возмущением воскликнула миссис Эдлин. — Вы по-прежнему любите того, другого!

— Нет, должна! Я его жена!

— Глупости! Вы принадлежите другому. Если на первых порах не хотели снова связывать себя обетом, это только делает честь вашей совести, и раз уж у вас такие взгляды, вы могли бы и дальше жить с ним, а уж там как-нибудь все устроилось бы. В конце-то концов это касается только вас двоих, и никого другого.

— Ричард говорит, что примет меня обратно, и я обязана вернуться! Если б он отказался, тогда, может, у меня и не было бы такого долга — бросить Джуда. Но…

Она стояла на коленях, зарывшись лицом в одеяло. Миссис Эдлин вышла из комнаты.

Тем временем Филотсон вернулся к своему другу Гиллингему, который все еще сидел за ужином. Вскоре они встали из-за стола и вышли на лужайку покурить. В комнате Сью горел свет, и за опущенной шторой время от времени мелькала ее тень.

Гиллингем был явно под впечатлением неуловимого очарования Сью и, помолчав немного, сказал:

— Ну что ж, наконец-то она снова у тебя, и второй раз она уже вряд ли уйдет. Яблочко само упало тебе прямо в руку.