Мир приключений 1974 - Николай Коротеев

Их всегда видели вместе — высокого, сутуловатого Петра и ладного, широкого в плечах и узкого в поясе Борцу.

И на выпускном вечере они тоже сидели рядом. Было торжественно и чуточку грустно. Еще несколько дней или недель — и дружная их семья разлетится в самом прямом и древнем смысле этого слова. За большим звездообразным столом, который накрыли в актовом зале, было шумно. Преподаватели, известные всей Земле ученые и звездопроходцы, смешались со вчерашними слушателями. Каждый получил назначение, по возможности отвечающее его склонностям и устремлениям. В распределении слушателей совету академии помог, как всегда, компьютер, который терпеливо изучал характеры учлетов, курсовые работы, качество сдачи зачетов, начиная с первого дня учебы.

— Не повезло тебе, дружище, — сказал слегка захмелевший Петр и хлопнул Борцу по плечу.

— Я так не считаю, — ответил Борца, накладывая на тарелку салат из крабов.

— А я считаю. Это надо же — на весь курс одно каботажное назначение, и компьютер выбрал именно тебя! Почему ты не воспользовался правом несогласия?

Борца пожал плечами.

— Ну какие такие особые склонности откопала в тебе эта чертова машина? — продолжал Петр. — Влечение к карантинной службе?

Закончив необычно длинную для него тираду, Петр принялся рассматривать вилку, словно видел ее в первый раз.

— Ты угадал. Именно склонность к карантинной службе, — ответил Борца.

— Темнишь, Изобретатель. Знаю, работа карантинщика опасная. И мужества требует и выдержки. Но где же, скажи мне, звездная романтика?

— Ларчик открывается просто… — Борца не договорил: на них зашикали.

На противоположном конце стола поднялся их однокурсник Джой Арго, готовясь произнести тост. Плотный, как будто вырубленный из одного куска, он стоял, слегка расставив ноги, словно матрос на палубе во время качки, и ожидал, пока уляжется застольный шум.

— А знаешь, ему бы пошла бородка. — шепнул Борца, бросив взгляд на мужественное лицо и глубоко посаженные глаза Джоя. — Чистый шкипер с пиратского судна получится.

— Передам Джою твой совет, — ответил Петр. — У меня будет такая возможность.

Тост Джоя Борца слушал невнимательно: тот что-то говорил о звездах и людях, упомянул Орион или еще какое-то созвездие, — видимо, цель полета чьей-то экспедиции. Да разве мог медноволосый Джон говорить о чем-нибудь, кроме звезд!

Когда Джой сел, приятели вернулись к прерванному разговору.

— Работая карантинщиком, я первый буду встречать корабли, которые возвращаются, — сказал Борца.

— Спасибо, просветил, — хмыкнул Петр.

— И не просто корабли, как было до сих пор, а фотонные пульсолеты. Для них эйнштейновский эффект времени будет такой, что дай боже. Словом, каждый из таких кораблей будет представлять собой как бы частичку прошлого, лоскут протекшего века. А я, переходя с корабля на корабль, смогу как бы путешествовать во времени. Усваиваешь?

Петр махнул рукой.

— Ты всегда был фантазером. Изобретатель, — произнес он. — Древний мудрец сказал: человек создан для полета.

— Не совсем древний… И не совсем так он сказал.

— А как?

— «Человек создан для счастья, как птица для полета», — процитировал Борца.

— Вот именно! — подхватил Петр. — А что такое счастье для человека? Полет. Усваиваешь?

— Усвоил.

— Ну вот. А ты говоришь — карантинная служба.

— Но учти одну вещь, Петр: пока ты совершишь один полет, я совершу их множество, — сказал Борца.

— Переходя с корабля на корабль?

— Хотя бы.

Петр разгрыз клешню омара.

— Тебя не переспоришь, Изобретатель, — сказал он. — Ладно, оставайся в карантинщиках. Только просьба одна к тебе будет.

Борца улыбнулся:

— Догадываюсь какая.

— Ну-ка? — посмотрел на него Петр.

— Ладно, так и быть, похлопочу, чтобы и тебя взяли в карантинщики. Математику у нас всегда найдется место — проверять старые корабельные калькуляторы…

— Не угадал, дружище, — покачал головой Петр. — У меня уже другое назначение имеется. — Он себя похлопал по карману. — Только что вручили. Перед торжественной частью.

— А просьба-то какая?

— Будь другом, когда я вернусь из полета и попаду в твои лапы, ты не очень уж маринуй меня.

Грянул оркестр, закружились пары. Роб поставил перед ними ведерко со льдом, из которого торчало серебряное горлышко бутылки с тоником.

— Отчаливаешь, значит? — спросил Борца.

— Отчаливаю.

— Что за посудина?

— «Орион».

— Корабль глубинного поиска? Первый фотонный пульсолет? — спросил Борца.

— Он самый, — с деланной небрежностью кивнул Петр. — П-пульсолет.

— Так что же ты мне голову морочишь, Интеграл несчастный! — воскликнул Борца. В этот миг оркестр оборвал свое форте, и на них оглянулись. — К тому времени, когда ты вернешься, на Земле знаешь, сколько лет пройдет?

— Знаю, что много, Изобретатель. А сколько именно, это сейчас неизвестно никому. П-подсчитаю на обратном пути, когда «Орион» направит стопы свои к Земле.

Оба помолчали, подумав о барьере в несколько веков, который к тому времени разделит их.

— Кто капитан «Ориона»? — спросил Борца.

— Джой Арго, — кивнул Петр на своего будущего шефа, который посреди зала самозабвенно отплясывал, потрясая огненным чубом.

На следующий год после старта «Ориона» Высший координационный совет решил выделить на Земле обширную территорию и создать на ней нечто вроде городка для космических экипажей, возвращающихся на Землю. Решение это, принятое с прицелом на далекое будущее, было продиктовано самой жизнью. Чем совершеннее становились корабли, пронзающие пространство, чем ближе к световому барьеру приближалась их скорость, тем больше замедлялось, «замораживалось» в них — по сравнению с земным — собственное время. Поначалу этот эффект времени был настолько незначителен, что улавливался лишь хронометром. Затем разница стала измеряться сутками, месяцами, а потом и годами, и ее уже можно было уловить на глазок. Тогда-то и случилась история, которая вошла впоследствии в школьные хрестоматии.

…Жили-были два брата-близнеца, настолько похожие, что даже мать путала их. Братья росли вместе, дружили, но после школы их пути разошлись. Один бредил космосом и ему посчастливилось попасть в только что открытую Звездную академию, другой стал инженером — преобразователем природы. Наступила минута прощания… Один уходил в пространство, другой пришел на корабль проводить его. Надо ли говорить о том, что в последний момент капитан едва не перепутал их? Надо ли рассказывать о трудностях полета? Пришло время, и корабль возвратился на Землю. И все ахнули, посмотрев на обнявшихся близнецов — двадцатилетнего парня и солидного сорокалетнего мужчину.