Лесной маг - Робин Хобб

Я с трудом сдержался.

— Сэр, мне кажется, я понимаю эту ситуацию лучше, чем кто-либо другой. Если мы срубим эти деревья, спеки восстанут. Они уже считают, что мы с ними воюем. Это подтолкнет их к жестокому ответу. Вы сами предупреждали меня о том, что мне не следует провоцировать вражду. Рубка деревьев приведет к куда более серьезным последствиям!

Он рассмеялся.

— Спеки? Воюют с нами? С каждым годом они все больше торгуют с нами. Разве воюющие стороны торгуют друг с другом? Жестокий ответ? Да брось, неужели ты серьезно? Я рассказывал тебе, что случилось в прошлый раз, когда мы «сражались» с ними. Это была настоящая бойня. Ты когда-нибудь видел вблизи спека, солдат? Они не могут даже находиться на солнце больше часа. Спеки расхаживают по городу, прячась за вуалями с цветами. У них нет оружия. У них едва ли есть инструменты! И ты хочешь, чтобы я опасался восстания спеков? — Он склонил голову набок. — Я уже говорил тебе. Лучший способ иметь с ними дело — предупредить их, что ты собираешься делать, а потом делать. Спокойно. Без угроз, без насилия. Поначалу они будут недовольны, но как только убедятся, что ничего плохого из этого не выходит, они примут это. Мы находимся здесь уже много лет, молодой человек, и знаем, как с ними обходиться. Почему ты полагаешь, что понимаешь ситуацию лучше? Или ты вступал в недозволенный контакт со спеками?

Он обвиняюще вперил в меня взгляд. Отступать мне было некуда.

— В некотором роде, сэр. Да, я говорил с ними об этом.

— И они сказали, что нападут на нас, если мы будем рубить деревья?

— Не в таких выражениях, сэр. Но я понял их именно так.

— У них есть оружие? Подготовленные воины? Стратегия?

Честность заставила меня выглядеть дураком.

— Оружия нет, сэр, не в том смысле, какой мы придаем этому слову. Воинов тоже нет. Однако есть стратегия, не требующая ни того ни другого. У них есть чума, сэр. Они годами используют против нас чуму. Я убежден, что они распространяют ее посредством танца Пыли. Они намеренно заражают нас.

— Что за нелепость! — буквально выплюнул полковник, и его усы задрожали от негодования. — Чума — одна из природных особенностей данной местности. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что каждый, кто здесь селится, рано или поздно заболевает. Спеки тоже болеют. Это часть приграничной жизни. Мы знаем, что чума начнется в разгар лета. Так происходило всегда и…

— И спеки устраивают танец Пыли перед самым началом вспышки? — перебил я старшего офицера.

Мгновение он молча смотрел на меня. И я прочел ответ в его разъяренном взгляде. Так оно и было. Но танцующие спеки, разбрасывающие пыль, не соответствовали его представлениям о вражеской атаке на форт.

— Твой отец был прав, — угрюмо сообщил он. — Ты глупец. Ты всегда винишь в своих неудачах других, не так ли? Я считал, что он ошибся. Я даже собирался повысить тебя. Я должен был знать. Кто знает своего сына лучше, чем отец? — Он вздохнул, и выражение его глаз изменилось — вместо холодности в них теперь читалось сожаление. — Думаю, ты не можешь ничего с этим поделать. Ты веришь в свои нелепые теории.

Поскольку я онемел от ярости, полковник Гарен кивнул и продолжил, тщательно подбирая слова:

— Выслушай меня внимательно, Бурвиль. Когда мы срубим деревья и спеки поймут, что никакой беды не последовало, они охотнее избавятся от своих суеверий и войдут в современный мир. Они только выиграют, если мы повалим их деревья. Когда дорога пройдет через горы, а с ней и торговля, что ж, подумай, что это даст им. Если ты хочешь помочь нам решить проблему спеков, поговори с ними о преимуществах, которые они получат благодаря дороге. Подбодри их естественный голод по плодам цивилизации. Только не высмеивай их суеверий. А пока — скройся. Я не хочу, чтобы проверяющие видели или слышали тебя. Не говоря уже о том, чтобы леди Геттиса снова пришли в ярость от твоего присутствия. А теперь уходи. Ты свободен. До свидания.

С этими словами он потерял ко мне всякий интерес. Он встал, подошел к висящему на стене зеркалу и одной рукой пригладил усы, а другой указал мне на дверь. Я предпринял последнюю попытку.

— Сэр, я думаю… — начал я.

Он оборвал меня.

— Нет, ты не думаешь. Я думаю. А ты выполняешь приказы. Ты свободен, рядовой.

Я вышел из кабинета. Я не заговорил с сидящим за столиком лейтенантом. Я боялся что-то сказать. Полковник знал. Они все знали. Я считал себя таким умным, ведь я сложил куски головоломки. Однако они знали о значении деревьев, но их это не волновало, поскольку построить дорогу на восток через Геттис было для них куда важнее. Важнее, чем ужасные условия, в которых приходилось работать людям. Важнее, чем гибель деревьев, содержащих наследную мудрость другого народа.

Меня почти трясло от ярости. Мое сердце качало магию, точно яд. Мне потребовалась вся сила воли до капли, чтобы не обрушить гнев на тех, кого мне хотелось наказать. Я знал, что это ничего не решит. Если полковник Гарен завтра умрет, на его место тут же заступит кто-то другой. Когда я приблизился к своей повозке, то с отвращением заметил сержанта Хостера, стоящего возле Утеса. Казалось, он изучает упряжь. Мне ужасно захотелось драки. С каким бы облегчением я ударил кулаком по этому постоянно ухмыляющемуся лицу. Однако я заставил себя обойти повозку с другой стороны, вместо того чтобы отталкивать сержанта с дороги.

— Добрый день, — холодно приветствовал я его, взбираясь на сиденье.

— Торопишься, солдат? — спросил он меня.

Его глаза сверкали, словно он увидел нечто, доставившее ему удовольствие.

— Приказ полковника Гарена. Он хочет, чтобы я немедленно отправился на кладбище, — пояснил я, взяв в руки поводья.

Хостер ухмыльнулся, глядя на меня.

— Не один он считает, что тебе следует отправиться прямо на кладбище. — Он усмехнулся собственной шутке и с хитрым видом добавил: — Хорошая упряжь у твоей лошади, солдат.

Я попытался найти оскорбление в его словах.

— Просто упряжь.

— Так и есть. Так и есть.

Он отошел от Утеса. Я покачал головой и тронул поводья.

Я выбирался из города дольше, чем рассчитывал. Улицы были запружены людьми, спешащими к помосту. Половина из них уже успели принять зелье Геттиса; остальные смотрели на меня так, словно не могли поверить, что я всерьез надеюсь проехать на повозке по этим улицам. Солнце уже поднялось довольно высоко, день обещал быть знойным. Я с тоской подумал о лесной тени, пока Утес прокладывал себе путь сквозь толпу, нехотя расступающуюся перед ним. Я остро чувствовал чужие взгляды, но, сидя в повозке, избежать их не мог. Замечания полковника о выдвинутых против меня обвинениях разозлили меня ничуть не меньше, чем его надменное отношение к спекам и их деревьям.