400 школьных сочинений - Е. Левина

Человек, поживший в двух гигантских империях, согласно улыбается римлянину:

Если выпало в империи родиться,Лучше жить в глухой провинции у моря.

Отдельная тема – Бродский и христианство. Ее нельзя касаться вскользь, поверхностно. Поражает напряженное, очень личное переживание поэтом библейских и евангельских сюжетов: жертвоприношение Авраама, Сретение, но особенно настойчиво повторяется – Вифлеем, Рождество:

В Рождество все немного волхвы.Возле булочной – слякоть и давка.Из-за банки турецкой халвыПроизводят осаду прилавка...

Богатые волхвы принесли чудесные дары младенцу, спящему в яслях. Бедные питерские волхвы несут случайные дары своим младенцам. Что общего? ...смотришь в небо – и видишь: звезда.

Бродский не вернулся на Васильевский. «Где» оказалось несущественным. Он вернулся вовремя, в наше «когда». Потому что «в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная», как сказал он в нобелевской лекции. В ней же он назвал тех, чьей «суммой я кажусь себе – но всегда меньшей, чем любая из них в отдельности». Это пять имен. Три – принадлежат русским поэтам: Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Анна Ахматова. Строками Ахматовой, благословившей Бродского на высокую удачу, хочется закончить сочинение:

Ржавеет золото и истлевает сталь,Крошится мрамор. К смерти все готово.Всего прочнее на земле – печаль.И долговечней – царственное слово.

Тема России в поэзии русской эмиграции (И. Бродский)

Поэт Иосиф Бродский, начинал свой творческий путь в ленинградских литературных салонах в шестидесятых годах. К «хрущевской оттепели» он подошел уже зрелым поэтом. Уже тогда предчувствовал свою нелегкую, но удивительную и благодарную судьбу. Он писал в посвящении своему другу Е. Рейну в стихотворении «Рождественский романс»:

Твой новый год по темно-синейволне средь моря городскогоплывет в тоске необъяснимой,как будто жизнь начнется снова,как будто будут свет и слава,удачный день и вдоволь хлеба,как будто жизнь качнется вправо,качнувшись влево.

С высоты времени легко разглядеть в этих строках судьбу самого Иосифа Бродского. Он был выдворен из России в «третью волну» эмиграции. Стал нобелевским лауреатом и умер в достатке и почете. Но я задал себе вопрос: а все ли хорошо сложилось в его жизни, качнувшейся однажды влево и оказавшейся правой? Поводом для такого вопроса, конечно, послужило то обстоятельство, что И. Бродский – поэт, а поэты, как известно, трагичнее иных творческих личностей переживают разлуку с родиной. Не думаю, что Бродский был исключением. Бродский потерял много раз привычно и схематично воспетую родину, с которой мог разговаривать на «ты». Взамен он получил Россию Бунина, Ходасевича и других великих русских писателей, которые, оказавшись в эмиграции, могли позволить себе разговаривать с родиной с некоторой резкостью и даже с сарказмом. У Бродского появляется показательное в этом плане стихотворение о родине «Заметки для энциклопедии»:

Прекрасная и нищая страна.На Западе и на Востоке – пляжидвух океанов. Посредине – горы,леса, известняковые равниныи хижины крестьян. На Юге – джунглис руинами великих пирамид.На Севере – плантации, ковбои,переходящие невольно в США.Что позволяет перейти к торговле.

Как видим, ощущение родины у поэта резко изменилось в энциклопедическую сторону. Для энциклопедии, как известно, характерны только исторически значимые детали. Так, в поэзии Бродского – эмигранта провинциальный российский вокзал и «бормотуха», как называют обычное вино, заменяются на горы, равнины, пляжи океанов, руины пирамид и даже на новые экономические отношения с США.

Автор специально замаскировывает словами свое новое откровение. Невдумчивый читатель может и не догадаться, что речь в этом стихотворении идет о России. Например, поэт к таким предметам вывоза из этой страны, как цветные металлы и поделки народных мастеров, прибавляет для маскировки кофе и марихуану.

Далее перечисляется история страны. Рисуется она такими фразами: «История страны грустна», «нельзя сказать, чтоб уникальна», «комплекс Золотой Орды», «Сегодня тут республика. Трехцветный флаг развевается над президентским палаццо», «Конституция прекрасна. Текст со следами сильной чехарды диктаторов» и т.д. У читателя после этих уточнений нет больше сомнения, что эта страна – Россия, но читатель чувствует себя в ней несчастным аборигеном.

Вот как изменилась родина И. Бродского, пока он нес на своих плечах тяготы эмиграции. Но когда читатель прочтет, каким годом датировано это стихотворение, то он удивится и восхитится пророческим гением И. Бродского.

Дата написания – 1975 г. До перестройки еще десять лет! А мы узнаем в стихах поэта о родине все приметы сегодняшнего дня России: и триколор, и торговлю культурными ценностями, и даже ностальгию по коммунистическому вчера. Из отношения поэта-эмигранта к родине, стало быть, можно больше узнать правды о ней, чем от поэтов, живущих рядом. Наверное, это закономерность.

До тех пор, пока мир будут раздирать противоречия, взгляд независимого человека всегда больше увидит в нашем будущем и настоящее. Как это удалось сделать лауреату Нобелевской премии поэту Иосифу Бродскому.

А. И. Солженицын

Символ целой эпохи (по повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича»)

Рассказ (или, по определению некоторых исследователей, повесть) Александра Исаевича Солженицына «Один день Ивана Денисовича» был задуман автором на общих работах в Экибастузском Особом лагере зимой 1950–1951 гг. Замысел был осуществлен в 1959 г.

Образ Ивана Денисовича возник на основе реального прототипа, которым стал солдат Шухов, воевавший вместе с автором (но никогда не отбывавший наказание), а также благодаря наблюдениям за жизнью пленников и личному опыту автора, приобретенному в Особом лагере, где он работал каменщиком. Остальные персонажи взяты из лагерной жизни с их подлинными биографиями.

Солженицын, не тратя усилий на поиски потрясающего сюжета, рассказывает о лагере как о чем-то давно и прочно существующем, имеющим свой регламент, будничный свод правил выживания, свой фольклор, свою лагерную «мораль» и устоявшуюся дисциплину. Автору не нужно было далеко ходить за темами и идеями – в то время хватало материала даже для многотомного академического издания.

Любая подробность в повести буднична и символична. Она «отсеяна», причем не самим автором, а многими годами лагерного бытия. Отобран и жаргон, ставший «событием», открытием после публикации повести. Здесь уже своя философия, свои сокращения слов, особые знаки. Но будничность трагедии поражает больше всего: «В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется, да кто к куму ходит стучать». «Никак не годилось с утра мочить валенки». «Машина» лагеря заведена, работает в заданном режиме, к секретам его функционирования привыкли все: и лагерные работяги, и пристроившиеся «потеплее» ловкачи, и подлецы («придурки»). И сама охрана. Выжить здесь – значит «забыть» о том, что сам лагерь – это катастрофа, это провал... Задача Шухова не в том, чтобы стать свободным, и даже не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы и в бесчеловечных условиях остаться человеком.

Читая произведение, невольно задаешься вопросом: кто же в повести посвящает читателя в эти видимые секреты, мелкие тайны выживания (например, подать сухие валенки бригадиру, протащить в барак дрова, обойти завстоловой, незаметно присвоить лишнюю плошку баланды, одолжить за сигарету ножик)?

Легко заметить, что в повести как бы два рассказчика, активно помогающих друг другу. Мы слышим голос автора и самого Ивана Денисовича, то лежащего утром под одеялом и бушлатом, то бегущего на мороз и думающего о том, куда их погонят работать. Автор по-своему знает самого Ивана Денисовича, он по существу созидает его, передает ему значимую часть своего жизненного опыта: так, вся знаменитая сцена кладки стены – это явно эпизод из биографии писателя. Цепочка деяний, помыслов героя стала цепочкой актов, утверждающих его нравственное величие и, следовательно, представление самого писателя о красоте и идеальном человеке, живущем «не по лжи».

Уже первые мгновения жизни Ивана Денисовича на страницах повести «говорят» об умной независимости героя, мудром покорстве судьбе и о непрерывном созидании особого духовного пространства, какой-то внутренней устойчивости. Весь лагерь и труд в нем, хитрость выживания, даже труд на строительстве «Соцгородка» – растлевающий страшный путь в обход всему естественному, нормальному. Здесь царствует не труд. А имитация труда.

Обстоятельства заставляют Шухова как-то приспосабливаться ко всему, что его окружает. Но герой оказался способным увлечь и других своим моральным строительством. Все дело в том, что Иван Денисович, говоря его же языком, «неправильный лагерник», первый праведник среди народных героев писателя. Даже речь Шухова значительно отличается от речи его солагерников. Вспомним сцену, в которой бригада ждет опаздывающего молдаванина. Толпа выкрикивает немало брани, а Шухов ограничивается всего одним ругательством «чума». Для Солженицына сохранение языка в этих условиях – один из факторов сохранения человеческой личности.