Осада (СИ) - Кирилл Берендеев

– Надо прожить, – тихо сказала она. Еще один автомобиль поспешил в кювет, только бы не столкнуться с летящей на полной скорости «Альфой». Что-то громыхнуло позади, с грузовичка посыпались бочки. Миг и видение скрылось вдали. – А что еще остается, только прожить.

Она попыталась додавить газ, но скорость не увеличивалась, застряв на двухсот тридцати двух. Над ней пронесся мост окружной железной дороги, через минуту, какая-то развязка. И снова поля, неведомый поселок, а за ним лес. Лес плотною стеною заградил ее от дум, избавил от мучительных мыслей, наполнявших голову, в течении последних недель. Только сейчас, на скорости далеко за двести, она и смогла избавиться от трепещущих, будто пойманные в сачок бабочки, мыслей.

Внезапно ей захотелось остановиться вот прямо здесь, посреди окружавшего Горьковское шоссе леса, она убрала ногу с педали газа, но скорость не снизилась, ну конечно, она забыла про положенный в качестве груза автомат. Зачем он ей? Ведь на такой скорости… нет, лучше не думать.

Девушка нагнулась за автоматом, круиз-контроль снова тревожно пискнул. Резко подняла голову – шоссе резко уходило влево, успеть вслед за ним она уже не могла, помчалась через поселок по какой-то улице Третьего Интернационала, скорость разом упала до полутораста километров, а затем и еще ниже. Она увидела разбитые дома, сожженные дома, раскуроченные выстрелами и посеченные очередями дома, воронки на улицах, поваленные деревья, разбитую в щебень дорогу, никак не объехать, не обогнуть. Она резко затормозила, едва не ударившись лицом о лобовое стекло, тормоза завизжали, машину занесло. Черный дымящийся след остался позади, наискось пересекая улицу неведомого Третьего Интернационала, она остановилась прямо перед воронкой. Несколько минут только и смотрела на развалины домов да изувеченную дорогу: чуть дальше, на перекрестке, бой был особенно жарок, дома просто сметены, оставив после себя одни лишь фундаменты, покрытые налетом сажи. Бои шли совсем недавно, наверное, день или два назад. Запах пожаров еще витал в бездвижном воздухе. Тишина стояла мертвая, лишь изредка слышно было, как кое-где потрескивает тлеющее дерево, да виднелись слабые струйки дыма, поднимавшиеся над землей. Трупов не было, не то достались победителям, восполнив их ряды, не то… мимо пробежала собака, нервно шарахнувшись от автомобиля. Девушка вздрогнула, обернулась по сторонам, поднявшись. Выжженная земля, дикая земля, переставшая принадлежать человеку, да так и не вернувшаяся природе, окружала ее. Совсем недавно здесь жили люди, тяжко жили, с мукой, с болью в сердце, с тоскливым щемящим беспокойством, не отпускавшим по утрам. Но вот пришло несчастье, им пришлось уходить. Бежать, с боем оставляя территорию, забрасывая противника остатками былой мощи, и неважно, что достанется ему, не имеет значения.

Где-то послышался шум, что-то хрустнуло, не медля ни секунды, она дала задний ход, да так задом, добралась до поворота Горьковского шоссе, и помчалась дальше, на юго-восток. А проехав мощную развязку – только тут она узнала название оставленного города – Ногинск – свернула резко на северо-восток, и лишь миновав город, вставший у магистрали на пути, снова отправилась в неведомые дали, куда-то на восток, не представляя, где и когда закончится ее путешествие. Не желая даже думать об этом. Думы снова стер лес, вставший у них на пути.

И только одна осталась. Она включила радио, но радио молчало, здесь приема уже не было. Не сводя глаз с леса, обступившего трассу, она коснулась кнопок магнитолы. Выбрала первую попавшуюся мелодию, хранимую в памяти. Мощные аккорды бас-гитары, сопровождаемые ударником, заставили ее вздрогнуть и, оторвав взгляд от дороги, взглянуть на экран магнитолы. Знакомая до боли мелодия, которую она насвистывала иногда, моясь в душе, и видео, которое она не пересматривала очень давно, но, тем не менее, бережно хранимое в памяти. Первые кадры: птица, летящая над безбрежной, бескрайней гладью морской, в никуда, прочь ото всех, по одному ей известному маршруту, и певица в закрытом купальнике и парео, так похожая на нее, что их часто сравнивали меж собой. И слова: «Небеса могут подождать» – под стать нынешнему ее настроению.

Сердце пронзило острой болью. Она сбавила скорость, а затем и вовсе остановила авто, слушая песню Сандры и вглядываясь в монитор. А когда песня отзвучала, вспомнилось другое, заучиваемое, и оттого не выветриваемое из памяти еще со школы: «Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела».

– И полетела, – повторила она, оглядываясь. Мир, окружавший ее, вместо моря разлился лесом, окружившим и сокрывшим в себе, как скрывают самое драгоценное сокровище. И она затерялась в лесу, глухом, бездвижном, притихшим. Ей хотелось снова выжать педаль газа до упора, снова лететь, но она не могла – будто бы не осмеливалась потревожить тишину, обступившую ее, обложившую, объявшую. И не выпускающую из нежных, но не разжимаемых объятий. Море, к которому она так прикипела душой, хотя никогда не жила возле него подолгу, наездами лишь, по месяцу или полтора в году, открывало перед ней просторы, а не скрывало расстояния – как это делали дубравы. Как странно, что она поехала на восток, где лишь лес и лес, на тысячи и тысячи километров пути, пусть даже у нее никогда не кончится бензин, но дорога сама упрется в бескрайнюю тайгу, заплутает и затеряется в ней. Почему она выбрала восточное направление, а не южное? Хотя нет, на юге сейчас шла война, на всем юге. Почему не север – но нет, то море холодно и неприветливо, оно не раскрывает объятий, оно угрюмо, и зябко ежится даже в самые жаркие дни. Не то, что изрезанные заливами берега далеких южных морей, виденных ей сейчас в клипе и воскрешаемых в памяти. Улететь бы туда, птицей небесной, улететь и не возвращаться.

Вот только и там, у неведомых берегов, поросших тисами и оливами, она знала, помнила, все тоже. Все так же – пустые, безжизненные города и деревни, доставшиеся тем, о ком не принято говорить вслух. А человек, их и своей волей, вынужден ютиться в душных, прогорклых городах, разом сжавшихся, выпустивших иголки, не навстречу противнику, ибо не в силах это сделать, а внутрь. Тиранящих всякого, кто оказался запертыми в них – задыхаясь среди миллионов себе подобных и не видя выхода, не ожидая и не надеясь на него.

Только она посмела, она одна. Бежала из города. Устремившись, подобно птице, в дикое поле, в ставшие чуждыми просторы – будто желая перемахнуть их разом, улететь, скрыться….

Жаль, не хватило сил. Но возвращаться сил тем более не было.

Изящная черная с позолотой туфля с силой нажала педаль газа. Машина помчалась дальше. Все быстрее и быстрее, будто пытаясь взлететь, но все неудачно. Кончился лес, пошли колхозные поля, давно убранные, пустые, как ее жизнь в последние недели. И снова лес объял ее, закрыл, пытаясь защитить, но только безуспешно. И поняв это раздался, разошелся по сторонам, снова замелькали дома, мелкие, невзрачные, убогие, с распахнутыми дверями, выбитыми стеклами, пытающиеся отгородиться от мира с помощью садов, с наливной антоновкой, ломающей своей тяжестью ветви. Дурманящий запах гниющих яблок ударил ей в ноздри, знакомый запах, оставленный позади; новое напоминание по тому, кто остался далеко в прошлом, отматываемом с каждым новым километром все дальше и дальше.

Перекресток, на котором столкнулись два БТРа, да так и остановились навеки, будто два гигантских броненосца, погибшие миллионы лет назад, но благодаря чему-то удивительному сохранились в первозданном виде до сего времени, до момента, как она обнаружила их, промчавшись мимо на «Альфе», увидела мельком и снова окунулась в лес. Снова попыталась взлететь, но новый поселок не дал, а за ним еще один город, Покров, затормозивший ее, заставивший искать обходные пути среди завалов деревьев, поваленных рекламных щитов, изуродованных гаражей, выброшенных на улицы, сорванных листов шифера и цинка, по слухам, здесь неделю назад прошелся мощный смерч, чтобы окончательно стереть всякие следы бегства.

В точности такой же, как тот, что вырвал из жизни ее сестру. Девушка надавила со злостью на педаль газа, и тут же затормозила, объезжая разбитый упавшим деревом деревянный дом. Снова газ и тормоз, через Покров она проезжала со всеми остановками, хотя каждая из них давалась ей мучительнейшим образом. В память лезли кадры неистовства стихии из Москвы, тогдашней стихии, когда все переменилось. Когда все поломалось. Когда он окончательно ушел к ее сестре. Пускай мертвой, тем хуже для них обеих. Она стиснула зубы, не заметив, что прикусила губу. Капли крови на руке заставили ее оторваться от пейзажа за лобовым стеклом и посмотреть на себя. Через силу улыбнуться.

– Точно вампир, – глухо сказала девушка, но улыбка тотчас погасла. А нога сама ударила по педали газа, проезжая разбитый «Порше Кайенн», с маху впечатавшийся в фонарный столб.