Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

отсылающий читателя к фольклорным истокам отечественного хоррора, открывал «Самую страшную книгу 2016».

Длака

Небо над головой гудело, расплывалось свинцовыми чернилами и пожирало деревья хлопьями снега, серыми, похожими на пепел. Они оседали в прошлогоднюю траву и тянулись тонкой пленкой среди черноты извилистых стволов и редких ледяных корок. Скользящий над землей ветер проваливался сквозь оголенные ветки, еще не очнувшиеся после зимы, и мерно постукивал ими о сморщенную березовую кору.

Будто где-то рядом с деревьями стоял маленький невидимый человечек с палочкой в руках, а один из стволов был его теряющимся в вышине барабаном. Дремавшие корни слегка подрагивали в такт ударам и двигались из стороны в сторону, проверяя, согрелась ли земля после морозных месяцев, или вокруг – все та же заиндевелая паволока.

Андрейка поежился при мысли о невидимом человечке. Ему хотелось спрятаться от снежных хлопьев, что кружили в воздухе роем мокрых оводов, жаля щеки и руки, залепляя глаза мутными крыльями. Но старая отцовская куртка не только пропускала ветер и снег, – она была еще и на несколько размеров больше. Ее облупившиеся дерматиновые края касались коленей, и как ни застегни, все равно не спасешься от тянущегося снизу холода.

Думать о невидимом человечке было страшно: он сразу начинал мерещиться повсюду, куда ни посмотри. В конце концов, деревянные палочки торчат рядом с каждым пнем и деревом. А что, если одна из них – его? Крадется к Андрейке, прячась за маревом сыплющегося пепла, оставляет незаметные следы. Только коснется ботинка или штанины, и ноги сами собой расковыряют подошвы и поползут в землю, а из рук проклюнутся ивовые прутья с пушинками на кончиках.

И все-таки это было гораздо лучше, чем смотреть, как в двух шагах от него на потрескавшемся пне лежит черный медвежий череп.

«Стой здесь, – сказал папа. – Никуда не ходи. Я скоро вернусь».

Зачем они вообще сюда пошли, ничего не сказав деду с бабой? Взяли сумку для фотоаппарата, соврали, что хотят сфотографировать падающий в лесу снег. Андрейка точно знал, что фотоаппарат остался дома, в городе. Вместе с мамой, которая «век бы не знала эту глушь».

Первый раз в жизни он видел, как папа говорит неправду, да еще и так, что от правды не отличишь. Неужели и до этого так делал?

Они шли через застрявшие в воздухе снежинки, осматриваясь по сторонам и разглядывая древесную кору. Кое-где из нее торчали клочки черной шерсти, стиснутые тяжелыми берестяными складками.

«Так-так-так, – шептал папа под нос. – Здесь у нас коготь нацарапан, значит, направо… Андрейка, ну-ка присмотрись, у тебя глаза поострее, нет ли где еще шерсти?»

Зачем кому-то вешать на деревья шерсть? Может, он запутывает маленького человечка или живущего под землей хранителя воды?

Хранителя воды Андрейка боялся больше всего, потому что каждый день ходил к скважине и спускал к нему насос «Ручеек» со вставленным в бок резиновым шлангом. Однажды хранителю надоест, что кто-то ворует его воду, он дернет веревку с той стороны, и Андрейка кувыркнется вниз вместе с насосом.

Мальчик тут же одернул себя и подпрыгнул: то ли от стоящего в лесу холода, то ли оттого, что по спине пробежали мурашки. Ага, как же, пролезет он в скважину, держи карман шире. Туда и насос-то с трудом проходит: стукается металлическими боками о стенки осадочной трубы.

Но если хранитель очень захочет… если он потянет изо всех сил…

И все же череп куда страшнее.

Когда папа увидел этот череп, его брови перестали хмуриться, и с той секунды он не произнес ни слова. Андрейка понимал: именно его папа и искал, высматривая среди деревьев шерсть.

«Стой здесь. Никуда не ходи. Я скоро вернусь».

Череп был облит потрескавшимся черным варом, а из его макушки торчала скрученная засохшая стружка, спускавшаяся до самой земли. Прилепленная сверху, словно застрявшее в смоле насекомое. Огромные клыки сомкнуты. Пустые глазницы блестят от налипших хлопьев снега. Будто бы живой. Будто бы с наступлением ночи из кости прорастут бурые волосинки, из горловины выползет шея, а вслед за нею и остальное тело.

Медвежья голова поднимется и превратится в нового зверя.

И так день за днем.

Где-то впереди, за лежащим черепом, папа нашел прорытую в земле дыру и полез туда. На его плече болталась сумка от фотоаппарата, и теперь Андрейка понял, что в ней будет лежать что-то другое.

Но разве можно брать с собою вещи из таких мест?

Череп смотрел пустыми глазницами. Ветер шевелил его деревянные волосы. Мальчик видел такую стружку и раньше, на коньке дедушкиного амбара. Кажется, дедушка называл ее инао.

Неужели он тоже бывал здесь?

Когда из дыры в земле послышалось копошение, Андрейка вздрогнул от неожиданности. Вот-вот оттуда покажется хранитель воды, мокрый с головы до ног, мохнатый, измазанный синеватой подземной глиной. С его когтистой лапы будет свисать оторванная папина голова, которая теперь ляжет на пень вместо медвежьего черепа, ожидая новых путников, идущих через лес по оставленным клочкам шерсти.

Андрейка закрыл глаза.

Шаг за шагом. Все ближе и ближе.

– Эй, сына, чего это ты зажмурился? В трех соснах потерялся?

– Ага, скажешь тоже… Где ты видишь сосны? Елки одни и березки…

Папа улыбнулся и потрепал Андрейку по голове. От рукава его куртки пахло сигаретами, а еще – холодом спрятанной в земле пещеры.

Сумка на плече раздулась, да так, что не могла застегнуться. Из-под пластмассовых крепежек свисал краешек шкуры. Черный, словно вар на макушке черепа.

– Пап, – вполголоса сказал Андрейка. – Унеси обратно… оно же неспроста здесь положено. Пожалуйста. Я ничего не скажу бабе и деду.

Папа поднял голову и посмотрел вверх. Хлопья снежного пепла колотили его по лицу, но он их совершенно не чувствовал. Гудящее небо устало тянуло спрятавшееся за облаками солнце на другой конец дня и не обращало внимания на человека, который пришел туда, куда не следует приходить.

– Андрейка… вот как ты думаешь… если муха упала в банку с молоком… надо ли ей шевелить лапками и лезть оттуда?

– Конечно. А вдруг получится.

– Вот и я так думаю, сына. Пойдем домой. Холодно же.

Взяв мальчика за руку, папа зашагал прочь от укрытой в земле пещеры.

Где-то там, впереди, затерялись в лесах деревенские домики, и в одном из них их ждали дед с бабой, накрыв на стол потрепанную скатерть и поставив сверху миску с пирогами и только-только вскипевший электрический чайник.

За спиной оставались следы, едва заметные в тонкой пелене снежных хлопьев.

* * *

«Длака», – вертелось