Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

15-го сего апреля нашим снарядом, случайно разорвавшимся над окопом 9-й роты 57-ю Сибирского стрелкового полка, были смертельно ранены стрелок этой роты Наум Балюра[654] и легко стрелок Иван Самодуров[655].

Желая особенно почтить память стрелка Наума Болюра, умершего от раны при таких особо печальных роковых обстоятельствах, я приказал командиру полка обставить погребение этого стрелка со всеми подобающими почестями и известить меня о дне и часе похорон, чтобы мне приехать помолиться над его прахом.

Между тем вр. и. д. полкового адъютанта прапорщик Кириллов[656], получив распоряжение об этом от командира полка и отдав все соответствующие указания, забыл доложить командиру полка и означенный стрелок был погребен вчера в 17 часов и ни командующий полком, ни я не были предупреждены. На погребении хора музыки не было.

Такое непонятное отношение к моему приказанию командующего полком полковника Поступальского и такое недопустимое отношение со стороны и.д. полкового адъютанта меня поражает. Очевидно, прапорщик Кириллов слишком молод, чтобы нести ответственные обязанности полкового адъютанта.

Командующему полком мне донести о семейном положении убитого стрелка и выписку о нем из алфавита[657]. <…>

1-го мая заграничного стиля

18 числа – 1-е мая нового стиля приказано было в войсках отметить как международный рабочий праздник, почему мне и пришлось отдать следующий приказ:

«Приветствую все части вверенной мне дивизии с первым празднованием праздника труда свободной России. Будем помнить, что от нас, стоящих на фронте лицом к нашему врагу, зависит закрепление добытой свободы, которая может быть обеспечена только победой. Уверен, что дружными усилиями все частей дивизии с полным доверием друг к другу, мы выполним наш долг перед родиной. Да здравствует сильная духом, крепкая свободная Россия!

В ротах и командах занятий сегодня не производить, парады на работы отменить».

Это распоряжение о праздновании 1-го мая по заграничному стилю явилось для частей моей дивизии совершенно неожиданным и вызвало только недоумение, части дивизии ничем не реагировали на него.

Но не так было в соседней с нами 5-й дивизии, там 19-й Костромской полк организовал целое шествие с музыкой и красными флагами, придя в место расположения штаба дивизии, они вызвали начальника дивизии, приветствовали и качали его. Шествие это очень смутило 60-й полк моей дивизии, который стоял на биваке рядом с Костромским полком.

Под влиянием имевшихся всегда наготове агитаторов, пущен был среди солдат 60-го полка слух, что офицеры, из каких-то контрреволюционных побуждений, умышленно ничего не говорили о 18 апреля (1-го мая) не желая, чтобы стрелки реагировали на него и, благодаря этому, они себя скомпрометировали перед своими соседями-костромичами, не приняв участие в шествии и не устроив у себя никакого празднества.

Получив сведение о начавшемся по сему поводу возбуждении против офицеров, я тотчас поехал в 60-й полк, который, как находившийся в резерве, был сосредоточен в одном месте и размещен был в больших, хороших землянках по расчету одной на роту.

Подъехав к полку и приняв рапорт командира полка и дежурного по полку, я стал обходить землянки, здороваясь с каждой ротой отдельно, останавливался и задавал разные вопросы тому или другому стрелку, поверяя таким образом настроение, присматриваясь и прислушиваясь к тону ответов. В третьей или четвертой роте, когда я уже собрался выходить, ко мне обратился один из стрелков с просьбой его выслушать от имени солдат. Выразив на это согласие, я вернулся в землянку, где тотчас был окружен целой толпой солдат, впереди которой встал обратившийся ко мне. Присмотревшись в него, я сразу заметил, что передо мной стоит типичный еврей.

Я, конечно, понял, что вся эта агитация дела его рук, но не подал и виду, что отгадал его и спокойно спросил его, что он имеет мне сказать. Он начал очень несвязно объяснять мне, что солдаты обижены на офицеров, которые нарочно скрыли от них первомайский праздник, т. к. не хотели, чтобы они его как-нибудь отметили, что теперь костромичи смеются над ними, что они такие отсталые, такие невежи и т. д. Я им на это сказал, что прежде до революции они могли бы еще претендовать на офицеров, что они их не предупредили о празднике, а теперь, когда офицеры и солдаты являются одинаковыми полноправными гражданами, такие претензии с их стороны не выдерживают никакой критики и таковой претензией они умаляют только звание свободного гражданина, свидетельствуя, что они желают идти на помочах у офицеров, что те или иные устраиваемые празднества являются внеслужебным препровождением времени и офицеры, как таковые, могут быть инициаторами их наравне с солдатами.

Затем я сказал, что эта претензия их на офицеров так сшита белыми нитками, что совершенно ясно, что собака зарыта вовсе не в том, что офицеры не предупредили стрелков о празднике, а просто придрались к случаю, чтобы под влиянием агитаторов возбудить стрелков против офицеров и, обратившись к еврею, стоявшему передо мной, я сказал: «Вы, который взяли на себя инициативу заявить мне неудовольствие со стороны стрелков против офицеров, попавшись грошовой агитации, доказали этим самым только недостаток понимания и уменья разбираться в ней, почему вы только ввели в заблуждение стрелков. Он ничего не нашелся мне ответить и сказал только: «А все-таки нам обидно, что мы упустили праздник». Тогда я им сказал: «Если вам так хочется выявить себя чем-нибудь и откликнуться на первомайский праздник, то я ничего не имею против – устройте себе праздник 1-го мая старого стиля, выработайте программу, у вас 10 дней впереди, по крайней мере у вас праздник будет настоящий первомайский, а не восемнадцато-апрельский, отпразднуете вы его по-русски, а не собезьяничаете с заграницы».

Это по-видимому им понравилось, я почувствовал, что масса на моей стороны. Поговорив еще немного, я обошел остальные роты и уехал.

Мысль, данная мною, была подхвачена с большим энтузиазмом, избрана была комиссия для выработки программы праздника и представлена мне на утверждение, это была смесь старого с новым.

Программа была, насколько мне припоминается, следующая:

«1) Молебствие перед выстроенным покоем, полком в полной боевой амуниции с оркестром на правом фланге и с флагами в каждой роте с выработанными лозунгами.

2) Слово священника.

3) Прохождение церемониальным маршем перед начальником дивизии.