Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

Еще по пути на рынок он приметил небольшой ларек персидского купца и сейчас решил заглянуть туда. Среди огромного многообразия товаров на самом видном месте на овечьей шкуре лежал меч. Это был замечательный клинок, но Пенрод решил для отвода глаз осмотреть другие товары. Поторговавшись с хозяином, он купил чудесное ожерелье и серьги из янтаря и выпил несколько чашечек крепкого кофе. Выходя из магазина, он снова взглянул на меч. Перс понимающе улыбнулся, с самого начала зная, что этот человек вошел в его магазин не ради украшений.

Тонкое изогнутое лезвие меча из дамасской стали покрывал замысловатый узор, а рукоятку украшала золотая гравировка и надпись, благословляющая владельца на ратные подвиги. Это был не декоративный клинок, а самое настоящее боевое оружие, о котором можно только мечтать. Пенрод взял меч, осмотрел его со всех сторон и легко провел по руке – на пол посыпались срезанные острым лезвием волоски. Щелкнув по нему пальцем, он с наслаждением услышал, как металл запел, будто бокал из горного хрусталя. Этот клинок обошелся ему в семьдесят пять талеров, что соответствовало стоимости двух хорошеньких рабынь из племени галла.

Три дня спустя халиф Осман устроил прием в своем шатре, раскинутом на окраине города. Пенрод терпеливо дождался своей очереди и опустился на колени перед халифом.

– Чего еще ты хочешь от меня, Абадан Риджи? – спросил Осман острым, как его меч, тоном.

– Я прошу всемогущего и благородного Аталана принять подарок от человека, которого он удостоил своим вниманием и уважением, – сказал Пенрод и положил к его ногам рулон из овечьей шкуры.

Осман раскатал его и расплылся в улыбке, увидев прекрасное оружие.

– Это хороший подарок. Такие дары я всегда принимаю с большим удовольствием. – Осмотрев клинок, халиф протянул его Пенроду рукояткой вперед. – Носи его от моего имени и пользуйся с умом.

Таким образом, между ними был достигнут компромисс: раб по-прежнему оставался рабом, но при этом наделялся правами воина.

Ребекка каждый день сидела у ног халифа и записывала его беседы с посетителями, а по вечерам он отправлял ее обратно во дворец правителя. Поначалу его равнодушие ее вполне устраивало, но на третий день стало раздражать. Может, она обидела его, уснув во время беседы? Или просто надоела? Может, он устал от ее присутствия или находит малопривлекательной? Конечно, ей это совершенно безразлично, но от него зависела жизнь Эмбер, Назиры да и ее собственная. Они с Назирой долго обсуждали этот вопрос, словно близкие подруги. И если поначалу она боялась, что он начнет приставать к ней, то теперь ее еще больше пугало его бездействие.

Назира часто приводила в пример Заматту, четвертую жену халифа.

– Она не смогла пробудить его интерес, и вот теперь, даже несмотря на свои родственные связи с халифом Абдуллахи, он отослал ее обратно в Омдурман, как только она зачала от него ребенка. Судя по всему, она больше никогда его не увидит, а остаток своей никчемной жизни проведет в зенане. Будь начеку, аль-Джамаль, если он тебя отвергнет, твоя судьба может сложиться еще печальнее, чем ее. Если он продаст тебя или просто подарит какому-нибудь старому шейху, вонючему, как козел, что будет с Эмбер? Халиф любит подростков и даже детей и, конечно же, возьмет ее в свой гарем, если Осман преподнесет ему такой подарок. Поэтому ты должна понравится ему и удовлетворить все желания. Я покажу тебе, как это делается, поскольку имею немалый опыт в таких делах.

И Ребекка решила внимательно прислушиваться к советам более опытной Назиры и научиться всему, что она скажет.

На следующий день Назира пошла на местный базар и вернулась оттуда после полудня с удачной покупкой: большим клыком из нижней челюсти гиппопотама.

– Мы воспользуемся им для тренировки, – пояснила она Ребекке. – Такие игрушки очень популярны в гаремах, где женщины не видят своего мужа от одного Рамадана до другого. Они называют их джинном ангареба. Дело в том, что вкусы халифа Аталана отличаются от пристрастий божественного Махди. Одних твоих сладких губ будет недостаточно, чтобы привязать его к себе. Ему понадобится нечто большее, чем Махди. – Она показала клык. – У халифа будет примерно то же самое, так что можешь считать, что тебе крупно повезло. – И Назира начала демонстрировать Ребекке свое мастерство.

Ребекка и представить себе не могла, что возможны такие отношения между мужчиной и женщиной, которые описала ей Назира. Она внимательно выслушивала ее советы и настолько увлеклась этим необычным предметом, что со временем перестала смущаться. Жажда жизни оказалась сильнее стыда. Она часто думала об этом перед сном, а когда Эмбер спала в другой кровати, экспериментировала с игрушкой из слоновой кости.

Однако Осман, казалось, совсем потерял интерес к своей наложнице, пока не произошел случай, положивший конец ее одиночеству. Закончив допрос последнего свидетеля, Осман хотел было покинуть зал, не удостоив ее своим вниманием, но остановился на полпути и повернулся к визирю:

– Сегодня вечером моя наложница аль-Джамаль подаст мне ужин. Проследи, чтобы все было нормально.

Ребекка сидела опустив глаза и вдруг почувствовала огромное облегчение, усиленное томительным ожиданием. Сегодня ей предстоит показать все то, чему ее учила Назира, чтобы пробудить в нем страсть и зажечь огонь наслаждения. Она должна во что бы то ни стало спасти жизнь своих близких и обеспечить их благополучное существование. Она ощутила жар, разлившийся внизу живота. Но и в тот вечер вся страсть халифа ограничилась пустыми разговорами, а не плотскими наслаждениями. Он так и не дал ей продемонстрировать свое недавно приобретенное мастерство в любовных утехах.

– Я знаю, что твоей страной правит женщина, – сказал он незадолго до окончания ужина.

– Да, ее зовут королева Виктория.

– А как она правит? Насколько сильны и умны ее законы?

– Она не принимает законы, – пояснила Ребекка. – Их принимает парламент.

– А! – понимающе кивнул халиф. – Значит, ее мужем является парламент и он же принимает законы. Это очень мудро с его стороны. Он должен быть хитрым и умным. Я с самого начал чувствовал, что за всем этим должен стоять мужчина. Мне бы хотелось написать письмо господину парламенту.

– Парламент – это не один человек. Это собрание многих людей.

– Ты хочешь сказать, что законы принимают простые люди? – удивился Осман. – Повара и конюхи, столяры и каменщики, попрошайки и феллахи? Нет, это невозможно.

Оставшуюся часть ночи Ребекка пыталась объяснить ему суть избирательной системы правления и характер демократического процесса, и когда ей наконец удалось это, Осман был поражен.

– Как могли прекрасные воины-англичане, с которыми мне доводилось сражаться, допустить такую безумную систему? – Он долго молчал, энергично расхаживая взад-вперед, потом неожиданно остановился и посмотрел на нее так, словно боялся возможного ответа. – А женщины тоже имеют право голоса?

– Нет, женщины права голоса не имеют, – успокоила Ребекка. – Ни одна женщина не имеет такого права.

Осман уперся кулаками в бока и победно рассмеялся.

– Ха! Вот теперь-то я вижу хоть какие-то основания уважать своего врага. По крайней мере ваши мужчины держат свои жен под строгим контролем. Но скажи мне, пожалуйста, если вашей страной правит женщина, неужели и она не имеет права голоса?

– Я… я не знаю, – потупилась Ребекка.

– Эх вы, франки! – осуждающе покачал головой Осман. – Вы что там все, сумасшедшие? Или это я сумасшедший?

Ребекка поймала себя на мысли, что ей нравится этот странный разговор. Их беседа походила на увлекательную охотничью игру, в которой свора собак рыщет по огромному пространству в поисках добычи. Более того, это походило на те безграничные и чрезвычайно полезные споры, в которые их постоянно втягивал отец. За открытыми окнами пропели первые петухи, извещая о наступлении нового дня, а она все пыталась объяснить Осману, что Атлантический океан гораздо шире не только Нила, но и озера Тана, что халифу казалось просто невероятным. А когда он отправил ее в гарем, так и не одарив ласками, она уже не испытывала облегчения. Напротив, ее одолевали весьма серьезные сомнения в адекватности происходящего.