Конан "Классическая сага" - Роберт Говард

Она оказалась в ужасной ловушке. Все четыре змеи качались и наносили удары по ее ступням, лодыжкам, икрам, коленям, бедрам, по любой части ее чувственного тела, до которой можно было дотянуться. Она не могла перепрыгнуть через них или пройти между ними. Она могла только крутиться и прыгать со стороны в сторону, изгибаясь своим телом, чтобы уклониться от ударов. И каждый раз, когда она отскакивала от одной змеи, она оказывалась досягаема для другой, так что ей приходилось носиться со скоростью света. В любом направлении она могла двигаться лишь на небольшое расстояние и крючковатые головы угрожали ей каждую секунду. Только замбульская танцовщица могла выжить в этом мрачном квадрате.

Она сама превратилась в смутное движущееся пятно. Удары проходили мимо нее всего на толщину волоса, но они проходили мимо, когда она противопоставила мелькающие ступни, гибкие руки и ноги, быстрые глаза против ослепительной скорости чешуйчатых демонов, которых ее враг создал колдовством из воздуха.

Откуда-то донеслась тонкая ноющая музыка, смешивающаяся с шипением змей, словно злой ночной ветер проносился через пустые отверстия черепа. Несмотря на то, что ей приходилось двигаться с максимальной стремительностью, она осознала, что удары змей перестали быть случайными. Они подчинялись мрачным звукам сверхъестественной музыки. Они наносили удары в страшном ритме и волей-неволей вращениям и изгибам ее тела пришлось подстроиться под этот ритм. Ее отчаянные движения превратились в танец, по сравнению с которым неприличная заморская тарантелла показалась бы спокойной и сдержанной. Уставшая от стыда и ужаса, Забиби услышала ненавистный веселый голос своего палача.

— Танец Кобр, моя милая! — засмеялся Тотрасмек. — Так танцевали девушки, приносимые в жертву Хануману столетия тому назад, но никто еще не танцевал с такой красотой и изящностью. Танцуй, девочка, танцуй! Сколько времени ты сможешь избегать зубов Ядовитого Народа? Минуты? Часы? Наконец ты устанешь. Твои быстрые, уверенные ноги начнут спотыкаться, твои бедра замедлят свое вращение. Затем отравленные зубы начнут глубоко впиваться в твою плоть, похожую на слоновую кость…

Занавеска за ним дернулась, будто от порыва ветра, и Тотрасмек вскрикнул. Его глаза расширились, а руки конвульсивно схватились за яркую сталь, которая вышла из его груди.

Музыка резко оборвалась. Девушка покачнулась от головокружения в своем танце, вскрикнув от ужасного предчувствия укусов ядовитых зубов… но только четыре струйки безвредного голубого дыма поднялись к потолку вокруг нее, когда Тотрасмек повалился головой вперед с дивана.

Из-за занавески вышел Конан, вытирая свое широкое лезвие. Поглядев на нее из-за укрытия он увидел, что девушка отчаянно танцует между четырьмя извивающимися спиралями дыма, но он догадался что ей они представляются совсем по другому. Он понял, что нужно убить Тотрасмека.

Забиби села на пол, тяжело дыша, но когда Конан отправился к ней, она вновь поднялась, хотя ее ноги дрожали от изнеможения.

— Флакончик! — выдохнула она. — Флакончик!

Тотрасмек все еще сжимал его своей коченеющей рукой. Девушка безжалостно вырвала его из скрюченных пальцев, а затем начала яростно обыскивать его одежду.

— Какого дьявола, что ты там ищешь? — спросил Конан.

— Кольцо… он украл его у Алафдала. Это наверное случилось, когда он безумный бродил по улицам. О Сет!

Она поняла, что у Тотрасмека его нет. Тогда она начала прыгать по комнате, срывая обивку дивана, занавески, разбивая установленные сосуды.

Вдруг она остановилась и откинула мокрый локон со своего глаза.

— Я забыла о Баал-птеоре!

— Он сейчас в Аду с разбитой шеей, — успокоил ее Конан.

При этой новости она испытала мстительной удовлетворение, но спустя мгновение яростно выругалась.

— Нам нельзя здесь оставаться. До рассвета осталось совсем мало времени. Младшие жрецы могут в любое время ночи зайти в часовню и если нас застанут здесь, рядом с этими телами, то эти люди разорвут нас на куски. Туранцы не смогут нас спасти.

Она подняла засов с потайной двери и через несколько мгновений они уже были на улице и спешили подальше уйти от молчаливой площади, на которой возвышалась древняя усыпальница Ханумана.

На одной из извилистых улиц недалеко оттуда Конан остановился и остановил свою спутницу, взявшись тяжелой рукой за ее обнаженное плечо.

— Не забывай, что мы договорились о цене… — Я не забыла! — она увернулась. — Но сначала нам нужно пойти к… к Алафдалу!

И через несколько минут черный раб впустил их через дверь со смотровым окошечком. Молодой туранец лежал на диване, его руки и ноги были связаны крепкими веревками. Его глаза были открытыми, но они были как у бешеной собаки, а на губах выступила пена. Забиби передернулась.

— Разожми ему челюсти, — приказала она, и железные пальцы Конана выполнили эту задачу.

Забиби опустошила содержимое флакончика в глотку маньяка. Результат был чудодейственным. Мгновенно тот успокоился. Бешеный блеск в его глазах померк; он посмотрел на девушку озадаченно, но узнавая ее. В его взгляде стали видны признаки возвращения рассудка. Затем он погрузился в нормальный сон.

— Когда он проснется, то будет вполне здоров, — прошептала она, кивнув молчаливому рабу.

С глубоким поклоном он вручил ей маленький кожаный мешочек и набросил ей на плечи шелковую накидку. Ее манера поведения неуловимо изменилась, когда она жестом позвала Конана следовать за ней выходя из комнаты. На улице она повернулась к нему. В ее поведении появилось королевское величие.

— Теперь я должна рассказать тебе правду, — сказала она. — Я не Забиби. Я — Нафертари. А он не Алафдал, бедный гвардейский капитан. Он — Джунгир Хан, сатрап Замбулы.

Конан ничего не сказал; его покрытое шрамами, темное тело стояло неподвижно.

— Я солгала тебе, потому что никому не могла рассказать правду, — сказала она. — Когда Джунгир Хан сошел с ума, мы были одни. Никто об этом не знает, кроме меня. Если станет известно, что сатрап Замбулы был безумцем, то мгновенно начнутся возмущения и бунты, как это и планировал Тотрасмек, плетя свои интриги против нас. — Теперь ты видишь, что плата, на которую ты надеялся, невозможна. Возлюбленная сатрапа не… не может быть твоей. Но ты не уйдешь с пустыми руками. Здесь мешок золота.

Она дала ему мешок, который получила от раба.

— Теперь иди, а когда поднимется солнце, приходи во дворец. Я скажу, чтобы Джунгир Хан сделал тебя капитаном своей гвардии. Но ты будешь получать приказы от меня, в тайне. Твоим первым заданием будет отправиться с отрядом в усыпальницу Ханумана, якобы для исследования обстоятельств убийства жреца; на самом же деле для поиска Звезды Хорала. Она должна быть спрятана где-то там. Когда ты найдешь ее, то принеси ее мне. А теперь тебе нужно покинуть меня.

Конан кивнул, по прежнему не сказав ни слова, и зашагал прочь. Девушка, наблюдая за плавными движениями его широких плеч, была задета тем фактом, что ничего в его поведении не говорило о том, что он огорчен или сконфужен.

Свернув за угол, он мельком оглянулся, а затем изменил направление движения и ускорил свои шаги. Спустя некоторое время киммериец был в том районе города, где находился Лошадиный Рынок. Там он начал колотить в дверь, пока из окна над ней не высунулась бородатая голова чтобы выяснить о причине беспокойства.

— Лошадь, — потребовал Конан. — Самый быстрый жеребец, какой у вас есть.

— Я никому не открываю ворот в такое время ночи, — проворчал торговец лошадьми.

Конан зазвенел монетами.

— Эй ты, сучий сын! Ты что, не видишь, что я белый и один? Спускайся, пока я не выломал твою дверь!

Вскоре на купленном жеребце Конан скакал к дому Арама Бакша.

Он свернул с дороги на аллею, которая лежала между строениями таверны и садом финиковых пальм, но не остановился у ворот. Доехав до северо-восточного угла стены, Конан повернул и поехал вдоль северной стены. Он остановился в нескольких шагах от северо-западного угла. У стены не росло никаких деревьев, но было несколько кустарников. Конан привязал к одному из них свою лошадь и снова взобрался на седло, но в этот момент услышал низкие приглушенные голоса за углом.

Вынув ноги из стремян, он подкрался к углу и выглянул из-за него. По дороге по направлению к пальмовым рощицам шли три человека и по их неуклюжей походке он узнал негров. Они остановились на его зов, прижавшись друг к другу, когда он зашагал к ним с мечом в руках. Их глаза тускло поблескивали при свете звезд. Мерзкое вожделение светилось на их лицах, но они знали, что три ихние дубины не справятся с его мечом. Он тоже это знал.

— Куда вы идете? — с вызовом спросил он.

— Предложить нашим братьям потушить огонь в яме за рощами, — был угрюмый гортанный ответ. — Арам Бакш обещал нам человека, но солгал. Мы нашли одного из наших братьев в комнате-ловушке мертвым. Этой ночью мы останемся голодными.