Какой скандал! (Это просто смешно) - Ци Инцзюнь

наложницы, сидевшей рядом с императором, он услышал. Она сказала:

— Считайте, что это ради блага ваших родных и близких в родной деревне.

Ли Юньси вступил на службу при дворе, но по-прежнему не любил императора.

Работая в Министерстве доходов, он обнаружил, что отчеты и реестры за многие годы были свалены в кучу и покрыты толщей пыли. Так называемое правило «один двор — одно поле» давно стало пустым звуком; землю крестьян беззастенчиво присваивали местные знать и чиновники, начиная с низших слоев и доходя до верхушки, — никто не смел вмешаться.

Он, не щадя сил, ночи напролет проверял документы, решив во что бы то ни стало восстановить реестры по каждому уезду и каждой провинции. Он был готов идти до конца. Любой, кто вставал на его пути, становился подозреваемым — Ли Юньси собирался вывести всех на чистую воду, вытащить сорняк с корнем, заставив весь двор содрогнуться.

И первым, кто встал у него на пути, был сам император.

— Как закончишь работу, реестры передашь мне, — сказал он. — Сейчас не время, я их сохраню.

Ли Юньси целый год метался между верой и недоверием. И только когда император избавился от вдовствующей императрицы, сверг принца Дуаня, навел порядок в управлении и начал реформы, реестры Ли Юньси увидели свет.

В тот день, после собрания в суде, Ли Юньси напился до беспамятства и зажег благовония в память о старом учителе.

Ли Юньси помнил доброту своих земляков и товарищей, даже умел ценить заслуги императрицы, но вот к императору он питал стойкую неприязнь. Император ещё такой молодой и зеленый. Если бы он раньше проявил твёрдость, простому народу не пришлось бы так долго страдать. Тем более, сейчас, несмотря на власть, которой он обладал, нельзя было гарантировать, что он не совершит ошибок. Ли Юньси раздражало в императоре буквально всё, он был готов каждый день рисковать жизнью, критикуя того за каждую мелочь.

Сяхоу Дань иногда так сердился, что бросал в него свитки с докладами. Но Ли Юньси это только подзадоривало.

— Убей меня, вот прямо сейчас. Дай мне шанс войти в историю! — восклицал он.

Сяхоу Дань раздражался ещё больше.

Но вскоре Сяхоу Дань нашёл способ ему отомстить — начал подсовывать «собачий корм*».

(прим. пер.: означает, демонстрировать то, что вызывает зависть у других, в данном случае — счастливую семейную жизнь)

Когда Ли Юньси произносил свою любимую фразу:

— Это решение ничем не отличается от поступков тирана!

Сяхоу Дань откидывался назад и с усмешкой заявлял:

— Я и есть тиран, ты только сейчас это понял? У тебя ещё что-то есть? Если нет, уходи, императрица ждёт, когда я вернусь и накрашу ей ногти.

Ли Юньси с яростью смотрел на него, глубоко вздыхал, вставал в боевую стойку и готовился к очередному спору.

Сяхоу Дань прерывал его:

— Что за неподобающее поведение!

— ?

Сегодня Ли Юньси тоже не нравился император.

Эр Лань и Ян Дуоцзе иногда советовали ему:

— Его Величество явно не тиран, не стоит так упорствовать в своем стремлении умереть за правду. Не зазорно время от времени давать похвалу.

— Я не люблю императора, — отвечал Ли Юньси, — в этом мире должен же быть хоть кто-то, кто берет на себя ответственность не соглашаться. Разве вы не знаете, что мне не нравится император?

Позже на трон взошёл новый правитель, но Ли Юньси по-прежнему не любил императора. Что за безобразие — женщина на троне! Более того, новая императрица действовала как ей вздумается, провела множество необоснованных и радикальных реформ. Ли Юньси, вспоминая годы правления Сяхоу Даня, вдруг понял, что тот, оказывается, был консерватором. Он так усердно занимался строительством инфраструктуры, чтобы подготовить основу для сегодняшнего хаоса, устроенного императрицей Ю.

Ли Юньси протестовал снова и снова на протяжении десятилетий. Дороги Великой Ся уже соединяли все уголки страны, улицы заполнились людьми и повозками, рыночная экономика приобрела форму, а образование распространилось на все сёла и деревни, где каждый мог научиться грамоте.

В день, когда императрица Ю передала трон и покинула дворец, Ли Юньси тоже решил, что его служение завершено, и подал прошение об отставке, чтобы вернуться в родные края.

В день отъезда из столицы Ю Вань Инь пригласила его выпить и спросила:

— Скажи честно, положа руку на сердце, что ты думаешь о нынешнем положении страны?

Ли Юньси ответил:

— Во всех четырёх морях царит мир, в каждом доме горит свет.

— А как тебе император?

— Он трудится, не щадя себя, заботится о процветании государства, — ответил Ли Юньси.

— О, оказывается, ты умеешь говорить по-человечески? — заметила с улыбкой Ю Вань Инь.

Ли Юньси осмелился поднять глаза и посмотрел на её лицо, отмеченное следами времени:

— Даже в правление Яо и Шуня не обходилось без прямых советников; у трона должен быть кто-то, кто осмелится говорить правду. Поэтому я и не могу восхищаться императором.

С этими словами он поднял дрожащей от старости рукой чашу и выпил её до дна:

— Но я считаю Ваше Величество и покойного императора своими близкими друзьями.

Глава 2

Краткая биография Бэй Чжоу

Бэй Чжоу иногда думал, что, если бы первый, кто обнаружил, как он расчесывает волосы и собирает их в женскую прическу, был не И Нань, а кто-то другой, его бы выгнали из дома. Он не знал, смог ли бы он выжить. Но И Нань не был кем-то другим.

Юная госпожа, увидев дрожащего маленького охранника, застыла лишь на мгновение, а затем улыбнулась:

— Братик Бэй, тебе очень идёт.

Она была в том возрасте, когда дети любят играть и проказничать. Как будто заполучив новую куклу, она с энтузиазмом потащила его к зеркалу, тайком принесла мамины румяна и пудру и начала размалёвывать его лицо.

Бэй Чжоу опустил голову, подавляя желание встать и убежать.

Даже он сам в тот момент не мог понять неконтролируемые чувства, что зарождались в его груди. Он только смутно осознавал, что отличается от других, и это приводило его в ужас, ведь каждый новый день мог оказаться последним. Даже когда он смотрел в зеркало, его взгляд упорно уходил в сторону. И Нань, закончив, сказала:

— Теперь ты не братик Бэй, а сестренка Бэй.

Вот и всё, конец.

Дети не умеют хранить секреты, этой же ночью всё дойдёт до ушей хозяина дома, а утром его казнят.

Бэй Чжоу ждал в страхе один день, два дня, три дня…

И вот, спустя несколько месяцев, когда его снова заставили служить живой куклой перед зеркалом, он не выдержал