Восстание на Боспоре - Полупуднев Виталий Максимович

– Будем пробиваться в степи! – ответил Атамаз, стараясь придать своему голосу оттенок твердости и уверенности.

Однако рабам не удалось прорубить себе путь среди вражеских щитов и копий, все усилия их разбились о стальной вал понтийской пехоты.

– Кажется, конец! – в сотый раз говорили рабы, отбиваясь камнями от наседающих гоплитов.

Диофант спешно начал переводить войска из-под Железного холма, где битва утихала, на участок Атамаза. Подтягивали камнеметы, рассчитывая забросать повстанцев градом тяжелых камней.

– Солнце не успеет закатиться, как война будет закончена! – объявил стратег. – Мы победили! Послать гонца в город с известием о победе! Готовить благодарственные жертвы богам!

Эти горделивые слова были встречены обычным в таких случаях поднятием оружия над головами и криками:

– Победа, победа!.. Слава Диофанту!.. Слава Митридату!.. Благодарение богам!..

Не успели утихнуть победные крики, как издали, подобно отголоску, донеслись какое-то завывание и шум. Странные звуки напоминали отдаленный рев бури. Все взоры устремились к западу. Выпуклые ассирийские глаза Диофанта остановились, багровая краска залила лоб.

На западе, заслоняя вечернее солнце, как зловещая градовая туча, вздыбилась бурая пыль. Сквозь нарастающую мглу молниями вспыхивали блестки на железных шапках. Приречным камышом колебались бесчисленные копья. Неясно маячила многоногая и многоголовая масса скачущих коней.

Со стороны скифских степей, круша и сметая все на своем пути, шла неудержимая и стремительная волна конницы. Все кошмары недавних битв с северопонтийскими центаврами сразу ударили в голову Диофанту, заставили почувствовать ужас даже бывалых солдат. Положение неожиданно стало критическим и грозило катастрофой.

11

На выручку восставшим боспорским рабам шла конная, табунная, единоязычная Скифия. Лайонак спешил, горя одной мыслью – успеть! Он уже знал о неудачах рабской обороны и теперь имел одну цель: прорваться на скаку сквозь строй атакующей пехоты Диофанта, выручить из окружения Савмака и вывести в степи остатки повстанческих войск. Если же Диофант и его союзники – воины Карзоаза и Олтака – вздумают последовать за ним и вторгнутся в Скифию, опять неминуема большая война. Фарзой воспользовался бы нарушением границ своего царства понтийцами, чтобы призвать народ к обороне. Лайонак понимал это, полагая, что при подобных обстоятельствах победа будет за ними, так как после боспорских потерь Диофанту не удастся вновь стать победителем Скифии.

Но и Диофант, с присущей ему ясностью соображения, сразу схватил главное, что ему угрожает. С лихорадочной поспешностью он решил занять полуразрушенную крепостцу на Железном холме, надеясь отразить здесь первую атаку скифов. С трудом стянул измученные войска и приказал занять позиции. В город поскакали нарочные с приказом вывести всех мужчин на стены, запереть ворота столицы, оставив лишь северный вход. Всем рабам, которые возьмутся за оружие в защиту хозяев, обещал помилование и свободу.

Но несмотря на его энергию и распорядительность, произошло нечто непредвиденное. Измотанные войска не подчинились его приказу, они сплошным потоком кинулись в сторону города, надеясь найти защиту и убежище за его стенами.

Военачальники убеждали Диофанта поспешить в Пантикапей и лишь после передышки выйти на решающий бой.

– Пойми, стратег, если мы сейчас примем бой конницы, то будем превращены в грязь копытами этого дикого табуна!

– Но мы не успеем дойти до города, остолопы! – в ярости вскричал Диофант.

– Прости, стратег, – подсказал Мазей, – но у нас есть еще один выход – отступить не в Пантикапей, а в Парфений, это значительно ближе. Там под прикрытием камнеметов с наших кораблей мы сделаем посадку войск на рыбачьи суда, а затем на корабли. Многие погибнут, отстанут, но не все.

Глаза Диофанта вспыхнули светом надежды. Он с благодарностью и облегчением обнял старого помощника и сказал ему дружески:

– Я думал, Мазей, что ты стареешь и тебе пора уходить на покой. Я ошибался. Умная голова стоит тысячи воинов!

Маневр удался. Большая часть понтийских войск достигла прибрежного рыбачьего селения, погрузилась сначала на баркасы и лодки, а затем на боевые корабли.

Остались и сложили головы лишь те, кто не мог бежать с быстротою раненого оленя или был подбит вражескими стрелами. Уже ночью потрепанная и почти безоружная (оружие побросали при бегстве) рать сошла с кораблей в гавани Пантикапея. Город спешно готовился к осаде.

Нестройные отряды дандариев верхами на быстрых конях раньше всех примчались к воротам столицы. Часть пехоты Карзоаза и подсобные войска, не имевшие натренированности понтийских солдат, были уничтожены скифами Лайонака.

Окруженные рабы нежданно-негаданно оказались спасенными.

Лайонак осадил коня и спешился. Он с трудом узнал Атамаза. Они обнялись.

– Где Савмак?

Атамаз горестно поник головой. Он еле держался на ногах от усталости и ранений. Лайонак плакал, как ребенок, узнав, что Савмак убит, а Гликерия бросилась с башни.

– Опоздал!.. Опоздал!.. – бил он себя в грудь кулаками. – Надо разыскать тело царя и с честью похоронить его вместе с супругой!

Обгорелый труп Гликерии был найден на другой день, но Савмака не нашли. Трупов всюду было так много, что Лайонак поражался. Он качал головой и говорил в изумлении:

– Велика ваша доблесть, друзья! Вы дрались как титаны!.. А тело Савмака или сгорело в пламени пожара, или его унесли понтийцы.

Главная башня превратилась в обгорелый остов, напоминала высокую трубу. Окрестности Железного холма выглядели очень печально. Отовсюду несло тяжелым духом мертвечины, горелого, разлагающегося мяса.

12

Успех окрыляет. Степные всадники готовы были считать себя победителями. Смеясь над слабым врагом, они начали безудержный грабеж окрестностей Пантикапея и уничтожение эллинского населения прибрежных городков. Парфений, Тиритака, Дия были разграблены и сожжены. Стремление к добыче являлось одним из самых сильных инстинктов войны. Многократно обиженные вторжением Диофанта и херсонесцев, степняки старались вознаградить себя за все сразу. Несмотря на увещевания Лайонака, их набег превратился в нападение грабителей. Воины, охваченные алчностью, не слушали старших. Они мелкими группами рассыпались по селениям и обдирали всех, кого можно было принять за греков. Никто не думал об осаде. На Пантикапей со смехом показывали нагайками и говорили, что вот они управятся с окрестностями, тогда можно будет взломать и ворота города.

Диофант наблюдал все это со сторожевой башни города и готовился к отпору. Уже отплыли корабли в Фанагорию за пополнением людьми, оружием, продовольствием и одеждой. «Несгибаемые» получали сытную пищу, вино и отдых после небывалых боевых трудов. Из горожан создавали отряды копейщиков. Многие рабы прельстились обещанной свободой, оказались в лагере врагов свободы. Понтийский полководец видел, что скифские всадники не столь уж многочисленны, как это показалось вначале, весьма плохо организованы, а главное – увлечены грабежом. И он не спешил. Заняв дворец Перисада, ежедневно принимал теплые ванны, умащивал свое тело благовониями и устраивал пиры с дорогими винами. И в то же время понимал, что если он не разгромит скифскую конницу, будет медлить, то это всюду расценят как его слабость. Тогда, кто знает, не только Фарзой со своими войсками, но и сарматские орды кинутся сюда, чтобы получить свой кусок боспорского пирога.

Атамаз и Лайонак, видя всю нестройность скифской конницы, ее увлечение грабежами, поспешно собирали всюду остатки разбитых рабских отрядов, вооружали их и сажали на коней. В течение недели была создана конная дружина из бывших рабов, вооруженная трофейным оружием, одетая в доспехи, снятые с трупов. Разъезды всадников стали гарцевать под стенами города, препятствуя осажденным совершать внезапные вылазки.

– Выбьем врага из Пантикапея и восстановим наше царство! – задорно говорили отдохнувшие рабы.