Екатерина Великая - Ольга Елисеева

30 апреля к обеду галеры прибыли в Кременчуг. Продолжив путь вниз по Днепру и сойдя на берег неподалеку от Новых Кайдаков, государыня встретилась в степи с Иосифом II и уже вместе с ним отправилась к месту закладки Екатеринослава, а затем в Херсон. 31 мая императрица сообщала Гримму: «Каневское свидание продолжалось 12 часов и долее не могло продолжаться, потому что граф Фалькенштейн скакал во весь карьер к Херсону, где было назначено свидание… Я весьма сожалела, что не могла простоять на якоре трое суток, как того желалось его польскому величеству»[1165]. Екатерина преувеличивала в письме и свои сожаления, и то нетерпение, с каким Иосиф II, как всегда путешествовавший инкогнито, спешил на юг. В отличие от Станислава Августа, австрийский монарх вовсе не желал присоединяться к Екатерине во время ее путешествия в Крым, поскольку такой шаг ко многому обязывал его как союзника России. Однако уклониться от встречи с императрицей ему не удалось.

Вынужденность присутствия австрийского государя в свите Екатерины II весной 1787 года необходимо учитывать при трактовке политических высказываний и всего стиля поведения Иосифа II в Крыму. Неудовольствие оказанным на него давлением он выразил в ряде скептических замечаний и мрачных пророчеств относительно будущей судьбы Новороссии и Тавриды, которыми делился с Сегюром. По мнению императора, Екатеринослав (ныне Днепропетровск) «никогда не будет обитаем», а Севастополь, несмотря на все природное удобство его гаваней, не может быть защищен от нападения противника. «Его не поражали быстрые успехи русских предприятий, — рассказывает в мемуарах французский посол. — „Я вижу более блеска, чем дела, — говорил он. — Потемкин деятелен, но он более способен начинать великое предприятие, чем привести его к окончанию. Впрочем, все возможно, если расточать деньги и не жалеть людей. В Германии или во Франции мы не посмели бы и думать о том, что здесь производится без особенных затруднений“».

Иосиф II сразу же выделил Сегюра среди других представленных ему дипломатов и совершал с ним длительные пешие прогулки. «В разговорах со мной он дал мне понять, что мало сочувствует честолюбивым замыслам Екатерины. В этом отношении политика Франции ему нравилась. „Константинополь, — говорил он, — всегда будет предметом зависти и раздоров, вследствие которых великие державы никогда не согласятся насчет раздела Турции“»[1166]. Заметно стремление австрийского императора, с одной стороны, успокоить французский кабинет, а с другой — показать свою независимость по отношению к планам союзницы.

Херсон потряс путешественников и заставил на время замолчать даже самые злые языки. Сегюр описывает практически оконченную крепость, казармы, адмиралтейство с богатыми магазинами, арсенал со множеством пушек, верфи и строящиеся на них корабли, казенные здания, несколько церквей, частные дома, лавки, купеческие корабли в порту. Английский дипломат сэр Алан Фицгерберт доносил оттуда в Лондон: «По-видимому, императрица чрезвычайно довольна положением этих губерний, благосостояние которых действительно удивительно, ибо несколько лет назад здесь была совершенная пустыня»[1167].

15 мая Екатерина, облаченная в морской флотский мундир, присутствовала при спуске на воду кораблей: 80-пушечного «Иосифа», 70-пушечного «Владимира» и 50-пушечного «Александра»[1168]. Ее сопровождал граф Фалькенштейн, чей потертый сюртук упомянут во многих источниках. По правилам приличий XVIII века появиться на торжественной встрече в простом наряде значило оскорбить хозяина. Одевшись в серый сюртук, австрийский император совершал заметную бестактность по отношению к своим союзникам — хозяевам праздника. Накануне поездки в Россию Иосиф, перечисляя в письме Кауницу свои заслуги перед союзницей (из которых главной он называл помощь в присоединении Крыма), негодовал на нее за оказанное давление и обещал дать почувствовать «принцессе Цербстской, превращенной в Екатерину», что он не позволит столь бесцеремонно располагать собой[1169]. Кажется, в Херсоне маленькая месть свершилась. Император всячески старался подчеркнуть частный, не государственный характер своего визита, демонстрируя союзникам и дипломатам европейских дворов нежелание Австрии присоединяться к военным демаршам России на границе с Турцией.

Однако русская императрица, вытребовавшая Иосифа II в Крым вопреки его воле, делала вид, будто не замечает едва прикрытых бестактностей со стороны союзника. Ей не понравился поступок гостя, который посетил Херсон за несколько дней до встречи с ней, внимательно осмотрел все укрепления, а лишь затем поехал в Новые Кайдаки. 18 мая, уже после выходки Иосифа II на верфях, Екатерина с неудовольствием говорила Храповицкому: «Все вижу и слышу, хотя и не бегаю, как император. Он много читал и имеет сведения; но, будучи строг против самого себя, требует от всех неутомимости и невозможного совершенства; не знает русской пословицы: мешать дело с бездельем. Двух бунтов сам был причиною, тяжел в разговорах»[1170]. Видимо, внутренние отношения между Екатериной и Иосифом были далеки от идиллии, но, по мнению императрицы, сильный союзник любой ценой должен был остаться за Россией.

Главное «чудо», а вернее главный аргумент в политической игре, ожидало путешественников под Севастополем. В Инкерманском дворце во время торжественного обеда внезапно отдернули занавес, закрывавший вид с балкона. Взорам присутствующих предстала прекрасная Севастопольская гавань. День был солнечный, на рейде стояли три корабля, 12 фрегатов, 20 линейных судов, три бомбардирские лодки и два брандера — русский черноморский флот. Открылась стрельба из пушек[1171].

На этот раз Иосиф II воздержался от язвительных замечаний. Со всей очевидностью было ясно, что в надвигающейся войне Россия сумеет удержать приобретенные земли. А значит, пока выгоднее оставаться ее союзником.

Глава тринадцатая

«ПОСРЕДИ ПЯТИ ОГНЕЙ»

Никто из участников блестящего «шествия в край полуденный» не подозревал, как мало осталось времени до начала столкновения на юге. Вторая Русско-турецкая война 1787–1791 годов стала едва ли не главным испытанием царствования Екатерины II. В ней предстояло проверить на прочность все, что было сделано за прошедшие четверть века. А самой императрице ответить на вопрос: действительно ли «пружины» ее государства «ослабли»? Пребывает ли она в золотом сне или по мере сил и таланта работает для страны, которая сделала для нее «невероятно много»?