StarCraft: сборник рассказов - Майкл Когг

Циммерман тоже многое видела и слышала, и это приводило ее в смятение. Чтобы справиться с таким состоянием, она принимала составленный ею лично коктейль из лекарств. Это средство нейтрализовало «симптомы», однако делало ее несколько заторможенной. Похожую смесь она выдавала и Бенцу. Состояние профессора, о чем она по секрету поведала Дориану, было «крайне тяжелым». Больше Циммерман ничего не сказала — только то, что хотя ей и не удалось выявить причину заболевания, она полагает, это как-то связано с артефактом. А возможно, и с экспериментами над живыми ксенами, которые сейчас проводились в глубине Шестого сектора — в зоне под названием «Черное крыло».

Дориана заинтересовало, откуда у нее эти сведения. Об артефакте Циммерман узнала от профессора Бенца, который руководил его изучением. По ее словам, до начала этого проекта старик никогда не вел себя агрессивно. Что же касается всего остального, то Циммерман подружилась с охранником из столовой, который оказывал ей знаки внимания. Его работа состояла в том, чтобы следить за камерами наблюдения, установленными в Шестом секторе. Кроме того, он сообщил ей по секрету, что в «Черном крыле» камер нет.

Циммерман не считала своего поклонника «больным», но признаки паранойи явно прослеживались. Тем не менее она полагала, что его подозрения имели под собой определенную почву. Ее начальство внимательно следило за ней и уже дважды отправляло на психиатрическое освидетельствование. Было ясно, что если бы она его не прошла, ее не допустили бы к работе. Ее воздыхатель тоже проходил подобную процедуру — и они оба пришли к выводу, что таким обследованиям подвергаются все ключевые сотрудники Шестого сектора. А вот их начальники — высокопоставленные офицеры — стали носить в ушах какие-то новые устройства. Циммерман не знала, что это такое, но слышала, что их называют «пси-экраны».

Поначалу врач скептически отнеслась к плану Дориана. Но в конце концов признала, что бездействие может оказаться опаснее возможного наказания. Что-то в Шестом секторе пошло не так… и они должны были выяснить, что именно.

В камере Бенца видеонаблюдения не велось, и никто не мог увидеть, что там происходит. Но в коридорах изолятора, как и во всем Шестом секторе, видеокамер было в избытке. Подготовка к операции началась. Циммерман сказала Уоткинсу (своему воздыхателю из столовой), что она приведет в камеру Бенца внешнего специалиста для уточнения диагноза. Кроме того, пользуясь тем, что Уоткинс к ней неровно дышит, Циммерман выяснила, когда поклонник будет «свободен», и смогла вычислить время его дежурств.

Так что, пробираясь по лабиринту коридоров, связывавших изолятор с Шестым сектором, они с Дорианом знали, что Уоткинс, скорее всего, сейчас следит за ними. Хотя ему еще ни разу не доводилось забираться так далеко в Шестой сектор, Дориан чувствовал, что этот лабиринт уходит все дальше, и что где-то там, в глубине, находится черное сердце этого комплекса — словно паук в центре паутины.

Ученые практически не обращали на них внимания, и тех немногих, кто шел по коридору, тоже не интересовало, что тут делает Циммерман и ее спутник в белом халате. Но врач все равно нервничала — и прямо заявила Дориану, что ей не терпится поскорее покончить с этим приключением. Несмотря на все это, она выглядела лучше, чем Беккинс. Циммерман поделилась своей лекарственной смесью; Дориан принял дозу и раздал пузырьки остальным. Он был вынужден признать, что средство и правда подействовало: сильная головная боль сменилась просто легким дискомфортом.

Наконец они добрались до нужной камеры, и Циммерман провела по сканеру своим значком. Дверь открылась, Дориан зашел внутрь. Врач осталась снаружи.

Три стены камеры были сплошные. Четвертая, примыкавшая к коридору, на три четверти состояла из огромного окна, а остальное приходилось на долю двери. К противоположной стене была прикреплена койка, в углу стоял туалет.

В свете ярких ламп было видно, что на белых стенах начертаны какие-то символы. Поначалу Дориану казалось, что они никак не связаны друг с другом, но постепенно начал догадываться — это примитивные пиктограммы неизвестного языка. Кажется, символы повторялись в некоей определенной последовательности, но Дориану это ни о чем не говорило. Только один можно было распознать. Этот символ был самым крупным, он занимал большую часть места на стене рядом с кроватью Бенца: фигура с множеством конечностей, одновременно похожая и на зерга, и на протосса. Этот рисунок, как и все остальные, переливался различными оттенками алого цвета.

Бенц был одет в мешковатый белый комбинезон. Он сидел на корточках у изголовья кровати, у противоположной стены камеры. Командор видел только спину старика, который что-то делал у стены — возможно, добавлял очередную деталь к своей композиции.

— Профессор Бенц, — позвал Дориан. Человек не ответил, но его правое плечо дернулось: он поднес правую руку к лицу, а затем снова протянул ее к стене.

— Профессор! — крикнул Дориан.

Старик полуобернулся и посмотрел на командора. Его щеки были покрыты царапинами. Глаза глубоко запали в глазницы. Он сильно исхудал. Заросший щетиной подбородок и передняя часть комбинезона были залиты кровью. Бенц засунул палец в рот, поводил им там, вытащил получившуюся самодельную кисть с краской и продолжил свою работу.

Дориан заметил валявшиеся у ног профессора два зуба и с отвращением понял, что жуткими чернильницами тому служат собственные раны. Он вспомнил, как Циммерман говорила, что ученый находится в «чрезвычайно тяжелом состоянии». Да, можно и так сказать.

Дориан подошел к Бенцу, работавшему над очередным рисунком, и заметил, что его предплечья, как и лицо, покрыты ранами.

— Профессор, я хочу задать вам несколько вопросов. — Дориан оглянулся и посмотрел туда, где за окном стояла Циммерман. Она старалась выглядеть беззаботной, но тщетно — женщина то и дело встревожено бросала взгляды по сторонам.

— Его тень… — начал старик.

— Знаю, удлиняется, — отозвался Дориан, поворачиваясь к нему. — Вы это уже говорили. Чья тень? Кто-то заставил вас… сделать то, что вы тогда сделали?

Бенц снова заговорил — хриплым шепотом, шепелявя из-за нехватки зубов — в том числе одного из верхних резцов. Дориану пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Вечный… видит все. Послушание будет вознаграждено. Сопротивление… будет наказано.

— Кто этот Вечный? — спросил Дориан, подходя ближе.

Бенц перестал рисовать, отвернулся от стены, перегнулся через кровать и почтительно провел пальцами по изображению странного существа.

— Его посланец.

Дориан посмотрел на грубый рисунок.

— Это его посланец? Посланец Вечного?

— Я… подчиняюсь, — сказал Бенц своему идолу. Я подчиняюсь. Я подчиняюсь. Я подчиняюсь…

В стекло резко постучали. Дориан чуть не подпрыгнул от неожиданности. Циммерман хмуро смотрела на него и махала рукой, призывая поторапливаться. Дориан кивнул. Да, чем дольше они здесь остаются, тем выше риск того, что их поймают.

Дориан пошел к двери, еще раз напоследок взглянув на кровавое божество, посланца, или кто уж там это был… и на его раболепного приверженца.

Когда они уходили, Циммерман сильно потела, а ее взгляд испуганно бегал из стороны в сторону. Они с Дорианом без приключений вернулись обратно, и тут в нескольких метрах от входа на склад Б какой-то стрекочущий звук заставил их остановиться.

Это звонил телефон Циммерман. Врач и командор переглянулись. Было видно, что Циммерман не хотелось отвечать на звонок. С глубоким вздохом она достала устройство из кармана, нажала на кнопку.

— Циммерман. — Голос у нее слегка подрагивал.

Дориан услышал, что ей ответили. Речь шла о каком-то срочном деле.

— Да, сэр, — сказала Циммерман, завершила разговор и повернулась к командору. — Экстренная ситуация в стерильной зоне. Увидимся позже. — Дрожащей рукой она положила мобильник в карман и поспешила прочь.

Пятнадцать минут спустя Дориан встретил Беккинс у склада Б. Ему показалось, что ей стало лучше. Но рисковать не хотелось.

— Бек, уходи. Я тебя сменю.

На тыльных сторонах ладоней сержанта виднелись свежие царапины. Но на лице никаких ран не наблюдалось, и взгляд у нее был ясный.

— Вы уверены? — спросила она.

— Да, иди отдыхай.

— Так точно, — ответила Беккинс и ушла.

Первый час время ползло медленно. В коридоре не было ни души. Дориан снова и снова смотрел на дверь склада и вспоминал, как загипнотизированный Спаннети стоял перед артефактом.

Когда ему удавалось отвлечься от этих мыслей, Дориан обдумывал свой следующий шаг и беспокоился о судьбе своего отряда, особенно после разговора — если это можно так назвать — с Бенцем. Поначалу головная боль усилилась, но через час ослабла. И чем дальше, тем спокойнее он себя чувствовал. Вскоре Дориан прислонился к стене склада и опустил голову. Его глаза закрылись. Усилием воли он заставил себя проснуться и стал прохаживаться взад-вперед. Но вскоре снова прислонился к стене. На него накатила дремота…