Время жить (трилогия) - Виктор Тарнавский

Теперь можно сделать еще один шаг – через верных людей в космофлоте намекнуть, обронить мысль, что неплохо бы видеть талантливого военачальника здесь, в Столице. Тогда Гдоод, который вовремя получит нужный совет, надо понимать, сам сделает тот шаг, что требуется ему, Оонку, – назначит Пээла начальником Центральной базы на Филлине. А если и нет, если Гдоод вдруг возьмет и согласится, – тоже неплохо. Еще один свой человек в управлении космофлота не помешает, и на этот счет тоже продуманы возможные комбинации.

Вот оно – высшее искусство закулисной борьбы: заставить соперника самого сделать нужный шаг, да еще и считать его своей победой. Так было и тогда, когда решался вопрос о командовании Филлинской операцией. Он, помнится, активно возражал против назначения флаг-маршала Таорза и буквально вынудил Гдоода сделать обходной маневр, как бы обыграть его, Оонка, – поставить Таорза начальником штаба, а по сути, тем же командующим. Да, это означало усиление Таорза. Гдоод так это и понял, правильно понял, но Таорз в последний год занимался только Филлиной и оказался выведенным из игры здесь, в Столице.

Кстати, он всегда предпочитал действовать именно так – вынуждал противника выбирать из двух навязанных ему худших вариантов, заставлял считать поражение победой, маскировался, вел двойную и тройную игру, старался сам не выходить на первый план. И зря треплется Гдоод, будто бы он, Оонк, приложил руку к скоропостижной кончине Коога – прежнего Главы Совета Пятнадцати. Да нет, конечно, смерть старика была ему совсем не нужна. Очень, очень не вовремя он помер, прожил бы еще года три, больше не надо, а так пришлось преждевременно выходить из тени, брать власть, да еще в альянсе с Гдоодом.

Смерть – это, пожалуй, единственное, что старик сделал не вовремя. А так, конечно, надо ему отдать должное, он был мастером своего дела, очень ловко опирался на него, Оонка, и на Гдоода, держал их при себе, ценил, но и постоянно стравливал их между собой, не давая объединиться.

Когда не стало Коога, они все-таки объединились, раз уж приперло, но каждый понимал, что союз этот временный. Да и какое может быть серьезное объединение с Гдоодом? Тоже выискался, великий стратег! Нацепил фельдмаршальские нашивки и считает себя великим полководцем! А сам Академию генштаба только со второго раза закончил, да и то по звонку. А амбиций-то, амбиций! Мало ему космофлота, подавай высшую власть в державе! А что он будет делать с этой властью, он когда-нибудь думал?

Впрочем, все они такие. Власть ради власти и никаких больше идей, сплошные нули, без грамма мозгов, одна только хитрость и умение толкаться локтями! О, Великое Небо! Только ему одному известно, как надоело вокруг видеть эти чугунные лбы! А еще больше – постоянно играть, подделываться под своего, чтобы не заподозрили в нем слишком умного!

Хотя, надо сказать, не умей он так ловко подделываться под своего, ни в жисть бы ничего не достиг, тут все его способности только помешали бы. Да и чего мог бы в жизни добиться поздний ребенок в семье мелкого чиновника, пусть даже и в Столице? Конечно, спасибо покойным отцу с матерью, великая им благодарность, что решили родить наследника, только зная, что выведут его в большие люди. Деньги, что накопил отец за годы службы, пошли сначала на взятку, чтобы приняли сыночка в привилегированную школу для детей большого начальства, потом чтобы не чувствовал себя сыночек в школе хуже других, ну а напоследок, чтобы поступил он после школы не куда-нибудь, а в Академию Службы Безопасности.

И уже тогда, пацаном сопливым, он осознал, как важно быть своим, как надо быть своим, как стать своим и не просто одним из многих, а лидером, предводителем, вождем. Он рано понял, что может рассчитывать только на свои силы, но что сил у него хватит на многое.

И он действительно еще со школы стал своим. Он верховодил в классе, как потом и в группе в Академии. Одноклассники сами искали его дружбы, подчинялись ему, принимали его за главного. Да и как могло быть иначе, разве могли они сравниться с ним – изнеженные, пришедшие на готовенькое, прячущиеся за спины отцов и дедов, или тихие, робкие, задавленные сознанием своей бедности и униженности? Он, Оонк, явно пошел не в отца, а скорее, в деда по матери, когда-то взлетевшего очень высоко, но проигравшего в схватке за власть и карьеру и сгинувшего где-то в глухой провинции.

Его товарищам в Академии тоже было далеко до него. Откуда в них могли взяться та ярость борьбы и страстное желание выбраться наверх? Он выиграл у них свою первую схватку – он получил распределение в Столице, именно он, сын мелкого чиновника, не имеющий ни высокопоставленных родственников, ни богатых покровителей. Да, впрочем, куда им было с ним тягаться? Никто из них потом не поднялся выше подручных его помощников.

Настоящих людей он встретил позже, когда служил младшим офицером Службы Безопасности в одном из окраинных столичных районов. Это были настоящие сыны его поколения, вдруг рванувшего ввысь из застойного имперского болота. Многие из его ровесников пошли в революцию, другие стали его помощниками, его соратниками, его опорой в его обновленной Службе Безопасности. Да, три года, которые он прослужил на этом посту, не были потерянными годами.

Хотя добрым словом можно помянуть его школьных товарищей и однокурсников в Академии. Они ввели его в свой круг, открыли ему дорогу в высшее общество Столицы, а кто-то из них, теперь уже и не вспомнишь, кто, познакомил его с Рае…

Да, конечно, риск был. Дочь, можно сказать, четвертого человека в иерархии Службы Безопасности в Столице и он, Оонк, младший офицер в заштатном районном управлении, без родственников, без денег, без связей. Тут ему просто повезло. Повезло, что он быстро нашел нужного человека. Тесть правильно понял его, разобрался, кто он такой и кем может стать. Они всегда отлично понимали друг друга. Он дал первый толчок его, Оонка, карьеры и не прогадал. Тесть уже в отставке, но он все равно остается одним из лучших его помощников. Он получил в свое время все, что хотел: чин верховного комиссара и пост начальника Службы Безопасности Центральных провинций.

И Рае всегда была хорошей женой. Между ними не было большой любви, но она дала жизнь двум его дочерям, была его надежным соратником и боевым товарищем. Нет, зря, конечно, болтают, будто бы он, Оонк, приказал устроить ей воздушную катастрофу. Хотя, надо сказать, погибла она весьма кстати. Старик Коог сразу же ухватился за это, выдав за него, Оонка, свою любимую племянницу.

Впрочем, Коога тогда можно было понять. Положение у него тогда было скверное, и любой надежный соратник, особенно, такой как он, Оонк, был ценен. Это было время, когда решалось все. Вторые выступили против постаревших и начавших ошибаться первых, стремясь занять их места на вершине власти, а первым пришла в голову счастливая идея опереться на молодых, благо среди них было, на кого опереться.