Топить в вине бушующее пламя печали 2.0 (СИ) - Priest P大

Юноша не стал ждать, пока ему вскипятят ванну и попросту опрокинул на себя ушат холодной колодезной воды!

Наверное, именно из-за этого сердце Линъюаня билось так быстро, будто вот-вот готово было разорваться. В груди болело.

Дух меча подумал: «Вот так! Замерзни насмерть! Сволочь, лучше бы ты закрыл от меня осязание!»

Дух меча был очень зол. Он никак не мог понять, что такого Линъюань решил скрыть, принимая ванну. Будто бы они никогда не мылись вместе. Сначала ему не досталось груш, затем его без причины заперли в маленькой темной комнате, и, в добавок ко всему, он так и не смог рассмотреть того человека во сне... В его голове зародились смутные и тревожные мысли, и дух меча тотчас вспылил, потрясая землю силой своего несносного характера, установив тем самым новый рекорд по продолжительности игнорирования.

Следующие полмесяца Шэн Линъюань должен был каждый день добавлять в свой рис ложку цветочного меда. Юноша едва не отощал. Великий мудрец было подумал, что принц заболел и постоянно беспокоился о нем.

Да, в те времена дух меча... был слишком дерзок с будущим императором. Он ругал его и постоянно ссорился с ним. Он был еще высокомернее, чем Алоцзинь.

Это, должно быть, сильно раздражало Его Высочество? Не удивительно, что позднее, когда он пришел в негодность, его попросту выбросили. Это было даже хуже того, что произошло с шаманами.

Нет... когда клан шаманов уничтожили, Линъюань был ранен в самое сердце. Алоцзинь и его люди были теми, кто проводил с ним рядом дни и ночи.

Но что он такое?

Что он значил для Шэн Линъюаня?

После этого Шэн Линъюань больше не разговаривал с ним. Он слишком быстро повзрослел. В прошлом, Его Высочество закрывал свой разум потому, что вокруг происходило что-то плохое или потому, что ему нужно было сосредоточиться, ну, или просто потому, что они в очередной раз поссорились с духом меча и теперь дулись друг на друга. Но вдруг в море знаний Шэн Линъюаня появилось слишком много пустого пространства. Иногда дух меча просто сидел там в полном одиночестве, отрезанный от всего мира.

Тогда дух меча тоже научился игнорировать его. Сперва он понятия не имел, как закрыть от кого-то свой разум, но со временем немало в этом преуспел. Все это сильно напоминало детскую месть, и Шэн Линъюань никак на него не реагировал. Однако их юность постепенно утекала сквозь пальцы.

Вскоре после этого они покинули Дунчуань. Чтобы не оставлять стаю драконов без головы​​​​​​​5, Дань Ли выступил с предложением о том, чтобы едва повзрослевший принц занял трон. Под гнетом скованного из железа и крови венца, его юношеские чувства, тонкие, как крылья цикады, исчезли без следа.

​​​​​​​5 群龙无首 (qúnlóng wúshǒu) — стая драконов без главы (обр. в знач.: толпа без лидера).

И надоедливый весенний ветерок больше никогда не проникал в его сны.

Кем был тот человек в тумане, о котором Линъюань думал, забываясь под большой грушей в Дунчуане? Была ли то девушка, прекрасная, как весенний цветок… или юноша?

Эти вопросы, долгое время терзавшие дух меча, так и остались без ответа.

Потому что позже Дунчуань исчез, как и грушевое дерево.

Та мелкая ссора и внезапно вспыхнувшая ревность были так ничтожны, что постепенно сгинули в бурных волнах​​​​​​​6.

​​​​​​​6 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) — страшные валы и яростные волны (обр. о чрезвычайных событиях, опасных потрясениях).

Сюань Цзи пришел в себя в специально оборудованной больничной палате, принадлежавшей юйянскому филиалу Управления. На нем не было ни царапины, но его сердце болело так, словно его пронзили тысячи стрел. Это было настолько невыносимо, что он хотел вырваться из оков плоти и развеяться по ветру.

Он вспомнил долгое безмолвие, в котором даже Его Величество владыка людей, способный разглядеть шерстинку на теле зверя, не заметил и половины тех… темных чувств.

Сюань Цзи всегда ощущал смутную неуверенность, возможно, потому, что он никогда и не был человеком. Он любил новое и не переваривал старое. Он никогда ни к чему не привязывался. Порой он позволял себе плыть по течению и знакомиться с разными людьми.

Но, оказалось, он не был таким с рождения. Всему виной был жар, давным-давно выгоревший дотла.

А этот подлый бессердечный человек попросту позабыл его как ненужную ветошь, сделав вид, что совершенно его не узнает.

Ведь для Его Величества он... всего лишь меч.

Конец третьего тома.

Глава 64

Том 4. Невольник

Свобода для изгнанника — это источник боли и начало страданий.

Сюань Цзи по-прежнему был заперт в ловушке, полной неописуемой скорби и одиночества, оцепенело уставившись в потолок палаты интенсивной терапии. За окном стояла поздняя ночь. Свет в больнице был выключен, и вокруг не было слышно ни звука.

Вдруг из темноты раздался голос:

— Уже проснулся?

Сюань Цзи так перепугался, что едва не закричал. Юноша поспешно вернул свою почти улетевшую душу обратно в тело, и, наконец, увидел стоявшую у окна темную фигуру… Ему это кажется? Или это действительно главный герой его сна?

Ни слова не говоря, Сюань Цзи поднял руку и прижал ладонь к груди, силясь подавить неприятную боль. Он не знал, может ли душевная травма стать основанием для подачи заявления о  травме производственной.

Все специальные палаты в этой больнице были одноместными, со светлыми и чистыми, выходящими на юг окнами. Плотные шторы были задернуты лишь наполовину, и между ними виднелась полоска тонкой тюли. Лунный свет смешивался с сиянием уличных фонарей, но, проникая в палату, предусмотрительно избегал стоявшего у окна человека.

Сюань Цзи смотрел на него так, словно давно утратил душу. Выражение его глаз оставалось странно таинственным. По его радужке, как круги по воде, расходились блики. Казалось, в них смешалось все и сразу: невыразимая обида, дрожь и невысказанное желание.

Шэн Линъюань смерил его взглядом:

— Ты снова голоден?

Сюань Цзи не ответил.

Почему он сказал «снова»?

Осознав, что его самоконтроль дал трещину, и что выражение его лица, должно быть, показалось собеседнику крайне странным, Сюань Цзи поспешно отвернулся от Шэн Линъюаня и изо всех сил попытался справиться с перепадами настроения.

— Янь... — юноша закашлялся. Некоторое время он не мог связать и двух слов, пока, наконец, не выдавил из себя, — командир Янь, что с ним?

— Он жив, я не нарушаю своих слов по пустякам, — лениво ответил Шэн Линъюань. Молодой человек подхватив деревянный стул и сел, — можешь быть уверен.

Что он должен был на это ответить?

Сюань Цзи не оставалось ничего другого, кроме как замолчать. Юноша поднялся с постели и налил себе стакан воды.

Врачи с особыми способностями знали, что представители класса «огня и грома» нуждались в физическом охлаждении. В палате было холодно, как в морге, стоявшая под кондиционером питьевая вода почти замерзла. Когда она скатилась в желудок, Сюань Цзи вздрогнул, выдохнул и, наконец, окончательно проснулся.

Его «воспоминания» были отрывистыми, им недоставало ключевых звеньев. Он никак не мог связать причины со следствием. Пойманный в ловушку своей памяти, Сюань Цзи ощущал себя духом меча демона небес. Он словно кожей чувствовал всю его боль и горечь. Но теперь, когда странная подводная гробница осталась далеко позади, он, наконец, вернулся в привычный мир. Его сбежавшие воспоминания забрались к нему в голову, как черепаха в свой панцирь.

Подумав, Сюань Цзи решил, что все те яростные чувства, которые он испытал к Его Величеству там, в море, были попросту неразумными.

Шэн Линъюань был самым настоящим дьяволом. Пусть изначально он и не понимал разницы между «демоном небес» и «Бедствием», но, судя по личным качествам, Его Величество «демон небес» оказался довольно хорош.

Он не убивал без разбора, уделял большое внимание поддержанию общественной безопасности, соблюдал правила секретности Управления по контролю за аномалиями, которые сам же когда-то и установил. Но лучше всего было то, что, даже не владея в совершенстве современным языком, он не настаивал на использовании изящного языка. Его вполне можно было считать демоном «трех хорошо»1.