"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Семейный обед они все-таки тогда устроили. Бланш знала, что сын влюблен в мисс де Лу. Еще, когда она приехала в Бостон, из Ливерпуля, Бланш замечала тоскливый взгляд Теда. «Он не будет с нами советоваться, - грустно сказала Бланш мужу, - он никогда этого не делает. Весь в тебя, такой же упрямец». Тед поехал на рождественские каникулы в Огайо, а следующим летом они с Полиной поженились.

Бланш оглянулась на лестницу. Дом еще спал. Она прошла в гостиную. Присев за бюро, женщина  взяла бумагу и механическую ручку.

Сыну не давали свиданий. Бланш его уже третий год не видела, однако Тед аккуратно писал. «Намекну ему, - решила Бланш, - может быть, он не думал об этом. Материнский совет, я ничего дурного не хочу. Полина обеспеченная женщина. Мадам Джоанна, хоть приданого и не признает, - Бланш усмехнулась, - но дочке своей хорошие деньги выделила. Хочет, пусть в конторе работать остается,  хочет, пусть свою практику открывает, она магистр юриспруденции. В суд ее не пустят, найдет какого-нибудь мужчину, что выступать будет, а она документы на себя возьмет. Или в Европу вернется. А я просто, - Бланш посмотрела на чистый лист перед ней, - хочу внуков».

Она успела сходить на почту, и отправить письмо. Была суббота, отделение закрывалось в полдень. Белый клерк окинул Бланш взглядом и пробормотал себе под нос: «Приличная вроде женщина, а в тюрьму пишет». Он посмотрел на имя адресата и вспомнил заголовки в газетах: «Главарь радикальных банд едва избежал смертной казни».

-Расстреливать этих мерзавцев надо, - клерк наклеил марки на письмо: «Черные не могут поднимать руку на белых, а если поднимут, рубить безжалостно. Тед Фримен за счет государства в камере отдыхает. Правильно в прошлом веке судья Линч поступал, вздергивал предателей без суда и следствия».

Он проводил взглядом женщину. В городе было еще безлюдно, редкие экипажи ехали по пыльной улице. Клерк вытер пот со лба, жара стояла уже летняя. Налив мятного лимонада, закурив папиросу,  он развернул газету.

Бланш издалека увидела Дэвида и Констанцу. Девочка подбежала к ней, с букетом в руках: «Это я мамочке собрала, бабушка. А круассаны будут?»

-Будут, - Бланш поцеловала ее, - беги, милая, помой руки. Как погуляли?

-Отлично, - Дэвид подтолкнул дочку к дому: «Я Саре-Джейн поднос отнесу, а потом  собираться надо».

Он поднялся наверх и приоткрыл дверь спальни. Жена полусидела в постели, с носовым платком в руке, читая «Повесть о двух городах» Диккенса. Она отложила апрельский номер «Круглого года», и чихнула:

-Это великая книга, Дэвид. Так жалко, что надо ждать каждый месяц нового журнала. Послушай, - Сара-Джейн опять чихнула и начала читать, красивым, низким голосом преподавателя: «Это было лучшее изо всех времен, это было худшее изо всех времен. Это был век мудрости, это был век глупости. Это была эпоха веры, это была эпоха безверия; это были годы Света, это были годы Мрака; это была весна надежд, это была зима отчаяния…»

- У нас было все впереди, у нас не было ничего впереди…, - Дэвид вынул журнал из ее рук и положил поверх «Хижины дяди Тома». Он читал ее Констанце, по вечерам. 

-У тебя жар спал, - он поцеловал высокий лоб цвета темного каштана, длинные ресницы, -  тебе надо пить микстуру от кашля и лежать в постели. Со мной, -  Дэвид, улыбаясь, налил кофе в фарфоровую чашку.

-У меня нос заложен, - жалобно заметила Сара-Джейн, - а если не заложен, то из него течет.

Дэвид потянулся за платком и подмигнул ей:

-Для этого я и здесь, любовь моя. Ешь, пей, а дверь, - он прикоснулся губами к сладким, темно-красным губам жены, - дверь я закрыл. Констанца завтракает.

Она лежала головой на его плече, в открытое окно была слышна песня жаворонка. Дэвид, окунув лицо в пышные, тяжелые, черные волосы, шепнул: «Весна надежд, любовь моя. Уедем в Огайо, будем растить Констанцу…, - он помолчал и закрыл глаза: «Так хорошо, - подумал Дэвид, - что и не надо ничего говорить».

-Я так тебя люблю, - Сара-Джейн пожала его пальцы, - так люблю, что и не надо…

-Не надо, - согласился Дэвид и прижал ее к себе: «Я еще не закончил. Мы поедем, а к обеду вернемся. Ты отдыхай, - улыбнулся он, - отдыхай, не волнуйся за Констанцу».

Сара-Джейн все-таки встала. Она одела дочку и та пообещала: «Завтра я тебе еще букет принесу, мамочка». Лесные цветы стояли в простой вазе на сосновом столе. «Вниз не спускайся, - попросил Дэвид жену, застегивая агатовые пуговицы на своем сюртуке,  - вдруг тебя продует».

Сара-Джейн махала им, стоя у окна. Экипаж выехал в открытые ворота. Она, подняв руку, перекрестила кудрявый затылок дочки. Дэвид обернулся. Сара-Джейн, посмотрев в его веселые, голубые глаза, вдохнула теплый ветер с реки: «Весна надежд. Так оно и будет».

На каролинской стороне реки Мехеррин, выше по течению, стоял крепкий, колониальных времен постоялый двор. Русоволосый, невысокий человек, в холщовой, простой куртке, спрыгнул с гнедого и велел негру: «Почисть его как следует, после обеда заберу».

Насвистывая: «Den carry me back to ole Virginny, to ole Virginny shore», он прошел в трактир. Кивнув хозяину, мужчина толкнул невысокую дверь, что вела в задние комнаты. Устроившись за столом, где красовалась бутылка бордо, он кашлянул. Хозяин внес фаянсовый горшок. «Оленина, - умильно сказал трактирщик, - кукурузный хлеб, а на десерт яблочное масло».

Мэтью Вулф щелкнул крышкой хронометра и чиркнул фосфорной спичкой. Он не собирался появляться на мосту через приток Мехеррина. Хотя он велел не оставлять никого в живых, но Мэтью был осторожен. Людей он нанял за звонкое золото. Здесь, в глуши, было много белых, болтавшихся без дела, и отлично владеющих оружием.

Мэтью курил виргинскую папиросу, и смотрел на револьвер Смита и Вессона, что лежал перед ним на столе. Он отпил на удивление хорошего бордо и усмехнулся. В конце зимы, получив известие о том, что отец и Фримены собираются в Хиксфорд, Мэтью поехал в Алабаму. В Монтгомери, он тайно встретился,  с теми людьми, что организовывали рейды на север, убивая аболиционистов.

-На террор, - сказал Мэтью, - надо отвечать террором. Рано или поздно, мы отделимся от севера. Создадим свою конфедерацию, независимое государство южных штатов. Пока, - он помедлил, - нам надо бить северян их оружием. Если мистер Браун решится на открытое восстание, его непременно, повесят. Радикальные аболиционисты лишатся своего лидера…

Они сидели на мраморной террасе имения, вдали поблескивала река Алабама. Мужчины курили, раскинувшись в плетеных креслах. В хрустальных бокалах виднелись зеленые листья мяты. Из беседки в парке доносился нежный, девичий смех и звуки гитары. Многие привезли жен, сестер и дочерей. Для всех это было празднованием серебряной свадьбы хозяина. Тот, действительно, устроил торжественный обед.

Кто-то пожал плечами: «Мэтью, мистер Браун сидит в своем Канзасе, обучает молодежь. Эта черная сволочь, Тед Фримен…»

-Мой кузен, - усмехнулся Мэтью. Он никогда, ничего не скрывал. Он давно разучился краснеть за отца, живущего с черномазой шлюхой, за брата, помощника Линкольна, и за так называемых цветных родственников.

-Мой кузен, - повторил Мэтью, -  летом выходит из тюрьмы. Он человек разумный, насколько  это можно сказать о негре, и ведет себя хорошо, как я слышал. Второй срок он не заработает. Если к его освобождению мы подготовим, - Мэтью покашлял, - подарок, то весь север вспыхнет, как костер, обещаю вам.

-Они этого не простят, - повторял себе Мэтью, принимаясь за оленину: «Убийство трех пожилых людей, приехавших открывать приют для сирот, и четырехлетнего ребенка. Если я хоть сколько-нибудь знаю Теда и его банду, они начнут мстить. Тед потеряет родителей. Даже у негров есть чувства, - Мэтью вытер губы салфеткой: «Осенью нам стоит ждать восстания аболиционистов. Президент такого не потерпит. Сама идея отмены рабства будет дискредитирована. И очень хорошо».

Сам Мэтью ожидал получить после смерти отца еще большие деньги. Он подкупил кое-кого в Вашингтоне и прочел копию завещания. Если так называемая сестра умирала, то наследство делилось между ним и Майклом. О черномазой шлюхе можно было не беспокоиться, ей всего лишь назначалось пожизненное содержание.