'Фантастика 21025-22'. Компиляция. Книги 1-23 - Виталий Хонихоев

контролировал и не позволял змеиной натуре вылезать наружу без его ведома. Были, конечно, исключения, но оправданные. Если эта служанка расскажет об увиденном госпоже, та немедля пожалуется в ближайшее управление, а там и до погони из Дзисин недалеко. Пора убираться отсюда.

Он помотал головой, вдохнул колючий воздух – тучи снова сгустились, и, несмотря на обещание скорой весны, с неба посыпалось мелкое снежное крошево – и собрался уже было вернуться в идзакаю и поторопить спутников, но тут увидел, как с той стороны, куда они держали путь, медленно приближается очень высокая и худая фигура. Чем ближе она подходила, опираясь на дорожный посох и удерживая на плече узелок с вещами, тем больше мог рассмотреть Хизаши: узкоплечее тело под мешковатой грязной одеждой нищего бродяги, тонкая шея, замотанная платком, несуразно длинные конечности и нечесаные волосы, спадающие на лицо, не молодое и не старое. Хизаши сбросил оторопь и поспешил путнику наперерез. Дорога была пустой и широкой, тот сразу заметил Хизаши и поначалу застыл, а после попытался убежать, да только Хизаши в два прыжка настиг его и приставил сложенный веер к горлу.

– Не вздумай дергаться, Ватару, или я за себя не ручаюсь.

– Живой, – только и выдохнул тот. – Ну надо же!

– Живой, – усмехнулся Хизаши. – Да уж точно не твоими молитвами. Что, все злодейничаешь?

– Я теперь честный хитобан, людей не ем, – ответил Ватару. – Я слово дал, тому юноше по имени Кента. Где он, кстати? Я бы с ним поздоровался.

А сам глазами так и бегал, искал, как бы поудачнее выкрутиться и сбежать.

– Зубы мне не заговаривай.

Хизаши был наготове, но хитобан хоть и выглядел все так же подозрительно и скользко, и правда неплохо им помог тогда, да и, если честно, Хизаши было плевать на то, продолжает ли он оставаться людоедом. Главное, что от горы Тэнсэй ушел и трудностей больше не создавал.

– Чего ты от меня хочешь, экзорцист?! – в отчаянии воскликнул Ватару. – Я просто путешествую по Ямато, никого не трогаю!

– Расскажи-ка мне, откуда ты идешь и куда и что странного видел по пути. Каждую мелочь, каждую.

Ватару поймал его взгляд и оторопел. Сейчас Хизаши ни капельки не сдерживался, и даже такой хитрый и изворотливый ёкай мигом сообразил, что ему не тягаться с хэби. Да, у Хизаши не было больше умения распространять вокруг себя ауру страха осорэ, но и без нее он мог запугать так, что мало не покажется, а хитобаны никогда не славились особой храбростью.

– Я… Я все расскажу, – выдавил Ватару, и Хизаши опустил руку с веером. Тонкая шея будто бы еще немного удлинилась, но до наступления часа Свиньи голова не могла расстаться с туловищем. Времени оставалось мало, но будь сейчас хоть середина часа Быка, Хизаши вцепился бы в летающую голову зубами, лишь бы выведать то, что нужно. Ватару еще тогда, два года назад, показал себя как ценный источник знаний, хитобаны были очень близки к людям и легко маскировались под них, да так, что не каждый оммёдзи заметит разницу, разве что по тонкой красной полоске на шее, которую те старательно скрывают от посторонних взглядов.

Они отошли с дороги и встали в тени за идзакаей, чтобы не привлекать внимания. Ватару был все еще напуган, но быстро приходил в себя. Хизаши теперь избегал смотреть на него прямо: тот, как назло, снова изменил черты лица – так некоторые хитобаны научились делать, чтобы выжить среди людей – и теперь неуловимо напоминал Куматани. Лишь взгляд мазнул по родинке под губой, как сердце привычно заныло.

– О чем ты хочешь узнать, странный экзорцист? – спросил Ватару. – Я много где побывал и много чего видел. Что именно так тебя интересует?

– А поведай-ка мне о гадателях, которые встречались тебе на этой дороге. Да и вообще. Чем живет этот народ нынче?

Ватару ничем не выдал, что вопрос показался ему чудным. Почесав подбородок, он опустился прямо на холодную землю и скрестил длинные ноги. Платок ослабился, и стала видна та самая полоска, по которой ночью голова отделится от тела и будет летать до утра кровососущим ёкаем.

– Я жду.

Очень не хотелось, чтобы сейчас кто-то вышел из идзакаи искать Хизаши и все испортил. Хизаши собирался узнать обо всем первым и там уж решить, как распорядиться знаниями.

– Гадатели никогда не были кланом в полном смысле слова, – начал издалека Ватару. – Любой может нацепить на себя каригину и шапочку эбоси и назваться гадателем. Всегда найдутся простаки, которые заплатят за лживое предсказание.

– Это мне известно. Что еще ты можешь сказать?

– Я веду к тому, – не дрогнул Ватару, – что эту разношерстную толпу бродяг не так уж многое и связывает между собой, но я брожу по дорогам уже третий год и недавно заметил, что гадатели начали сбиваться в группы.

– Зачем же им это делать? – удивился Хизаши. – Чтобы дать предсказание или продать талисман, достаточно одного человека. К чему потом делить прибыль?

– Я не больно-то интересовался, – оскалил крупные желтоватые зубы хитобан. – Но кое-что все же слышал.

– Так говори живее!

Ватару стал увереннее и наглее, видно, потому что сумерки полностью накрыли тракт и одинокую идзакаю на обочине, а луна еще не появилась на темном небосводе во всей своей бледной красе. В такое время нечеловеческие существа набирают силу, и Ватару уже нетерпеливо косился по сторонам. Вот только одного не учел – от экзорциста он бы, может, и сбежал, а вот от хэби – нет.

– А ты пообещай мне, экзорцист, – на этом слове голос Ватару все-таки показал слабину, – что как только я закончу, отпустишь меня и не станешь преследовать.

– Я тебе не Куматани, давать обещания ёкаям.

– Так где же он сам?

– Не твое дело!

Хизаши снова схватился за веер и понял, что попался на уловку хитреца. Глаза хитобана в сумраке блеснули раскаленными угольками. Тут из идзакаи вышел работник, неторопливо поджег фонари на фасаде, не заметив притаившихся за углом странных «людей», и вернулся под крышу. Теперь, когда с одной стороны темнота была разогнана красными огнями акатётин[96], за границей света стало еще темнее и непрогляднее. За тонкими стенами заведения слышались приглушенные голоса – кто-то только что подъехал ко входу и теперь договаривался с хозяином о еде и выпивке.

И особенно остро ощущалась оторванность от того уютного теплого мира, озаренного светом и оживленного дружескими беседами и вкусной едой. По эту же сторону стены велись совсем иные разговоры.

– Мне ничего не мешает сейчас навсегда оторвать твою уродливую голову, –