Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров - Евгений Майбурд

Чтобы осуществлять государственное планирование, говорит Хайек, необходимо всеобщее согласие в вопросах: что, кому и сколько давать, что, у кого и сколько брать. Но такого согласия можно добиться, только если искоренить инакомыслие и ввести жесткое принуждение (как собирались делать это Кампанелла, Морелли и иже с ними вплоть до Ленина, который не только собирался, но и сделал).

Далее, социализм везде опирался на догму о разделении общества на два класса, интересы которых прямо противоположны ("антагонистичны"), — капиталистов и рабочих. Первые не могут не обижать вторых. Теория социализма, говорит Хайек, не предусматривала появления "нового среднего класса: бесчисленной армии конторских служащих и машинисток, администраторов и учителей, торговцев и мелких чиновников, а также представителей низших разрядов свободных профессий" (юристы, художники, журналисты, литераторы, актеры и т. п.).

Социал-демократы и профсоюзы успешно поднимали благосостояние промышленных рабочих, а интересы нового обиженного класса никто не защищал. Масса этих людей тоже была "против капитализма" и "за социализм", т. е. за перераспределение благ. Но представляли они себе это не так, как рабочие. Они-то и стали социальной базой фашистов и национал-социалистов.

Прежние социалисты еще питали иллюзии о близости своих идеалов с идеалами либерализма. А новые движения уже не питали демократических иллюзий и культивировали право силы. Вот так и вышло, что социализм воспитал фашизм и расчистил ему дорогу к власти.

Здесь Хайек вводит понятие регулируемого общества. Оно относится к странам, где не побеждали фашисты или коммунисты, — таким, как Великобритания или Швеция. Чем больше общество регулируется, тем больше прослойка людей, обладающих привилегией гарантированного дохода. По мере роста этой прослойки меняется система социальных ценностей. "Репутация и социальный статус начинают определяться не независимостью, а застрахованностью, завидность жениха — не уверенностью в том, что он далеко пойдет, а его правом на пенсию; непрочность же положения вызывает ужас…"

Отсюда следует, что коллективизм может породить такую мораль, которая сильно отличается от нравственных идеалов, побуждавших прежде требовать регулируемого общества. Мы себе думаем, что коли стремление к коллективизму вытекает из высоких нравственных мотивов, то и сама система коллективизма окажется на уровне тех же идеалов. Но это ниоткуда не следует. "Какие моральные принципы будут господствовать в коллективистском обществе — это зависит частично от того, какие личные качества будут залогом успеха в этом обществе, а частично от потребностей аппарата власти".

Законы индивидуалистической этики, говорит Хайек, хоть они и неточны, являются всеобщими и абсолютными; "они предписывают и запрещают какие-то действия независимо от того, хороша или дурна их конечная цель в каждом отдельном случае. Красть или лгать, причинять боль и предавать — дурно вне связи с тем, приносит это сейчас какой-либо вред или нет'. Пусть даже никто в данном случае не пострадает, пусть даже это делается ради высокой цели — все это ничего не меняет: поступок остается дурным.

В коллективистской этике верховным неизбежно становится принцип "цель оправдывает средства". Последовательный коллективист должен уметь сделать все ради "блага коллектива", ибо это "благо" определяет, что можно и чего нельзя.

Цель всегда задает вожак, а члены коллектива должны быть способными на все. Поэтому руководство коллективами редко привлекает людей с высокими моральными убеждениями. Зато людям жестким и неразборчивым в средствах предоставляется редкая возможность проявить себя. "То, что в наши дни меньше уважается и реже проявляется в духовной жизни, — пишет Хайек, — независимость, самостоятельность, готовность идти на риск, способность защищать свои убеждения против большинства и согласие добровольно сотрудничать с ближним — это, в сущности, именно те достоинства, на которых стоит индивидуалистическое общество".

Таковы основания, по которым Хайек был и остался твердым в своей приверженности к системе, обеспечивающей личную свободу для всех. Система эта — либерально-демократическое общество[84] с точки зрения гражданской и политической и laissez. faire — в области экономической.

В конце концов, Хайек приходит к мысли о том, что в области выпуска (эмиссии) денежной валюты государственная монополия тоже вредна для общества и должна быть заменена свободной конкуренцией частных банков. Впервые такую идею, по словам Хайека, высказал Бенджамин Клейн в 1975 г. До того идея о конкуренции валют экономистами не рассматривалась вовсе.

Речь идет не о том, чтобы частные банки выпускали ту же самую валюту, которую выпускает государство, например рубль. Совсем нет. Концепция предполагает, что каждый эмиссионный банк выпускает свою валюту (со своим названием и внешним оформлением). Один из возможных вариантов подобной системы можно было бы представить, если бы русские рубли, украинские карбованцы, белорусские "зайчики", казахские таньге, киргизские сомы и пр. свободно ходили на всей территории СНГ. Но такая система, считает Хайек, осуществима и внутри одной страны.

Скажем, Центробанк России по-прежнему выпускает рубли, а несколько коммерческих банков (имея на то лицензию) выпускают в обращение свои виды валют: какие-нибудь "пети" и "кати" (из Петербурга и Екатеринбурга), "томки" (Томск), "орлы" (Орел) или даже 'бабки" (Бабушкинский р-н Москвы). И все эти валюты ходят параллельно рублю со свободным обменным курсом между ними.

"Кому, почему и зачем это все нужно? — спросим мы. — В стране и рублей-то слишком много. Товаров бы побольше, чтобы цены снизились, а мы тогда и с одной рублевой валютой проживем. Множество валют — лишняя путаница".

Разумеется, "кати" и "пети" — это здесь для примера. В России пока предложение Хайека никто, кроме нескольких теоретиков, всерьез не рассматривает. Может быть, напрасно. Но может, и правильно.

На вопрос "кому это нужно?" Хайек отвечает" населению, обществу. На вопрос "зачем?" он говорит: чтобы люди могли свободно выбирать, какой валютой пользоваться. когда следует вопрос почему Хайек отвечает" потому что монополия правительства порождает злоупотребления. Как и любой монополист, правительство решает свои проблемы за счет общества.

В главе 6 мы поговорили о порче монеты государями в средневековой Европе. Когда установилась практика бумажных денег, "порча монеты" приобрела форму чрезмерного выпуска бумажек, порождающего инфляцию. "Немалая часть современной политики, — говорит Хайек, — основана на допущении, что правительство имеет власть создавать и заставлять народ принимать любой дополнительный объем денег по своему желанию. Правительства по этой причине энергично защищают свои традиционные права. Но по той же причине важно, чтобы эти права были у них отняты