"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Сударева Инна Мышь из Минска

— Как вы меня НАЗВАЛИ?!! — заорал Всеволод. — А ну-ка повторите!!!

Племянники переглянулись. Николашка на всякий случай полез под крепкий стол.

— ПОВТОРИТЕ, я кому сказал!!! — Гришка с Тихоном повторили.

— Кто?!! — не своим голосом взвыл князь. — Кто посмел обо мне такое сказать и… Что это все, в конце концов, ЗНАЧИТ?!!

Из-под стола опасливо высунулся секретарь.

— А в народе тебя так только и величают, — тихо сказал он, — Буй-туром Всеволодом!

Дубовый посох князя просвистел в опасной близости от макушки помощника.

Николашка снова благоразумно нырнул под стол.

— Ну, тур, оно еще понять можно, — принялся вслух рассуждать князь. — Тур значит бык, а бык животное свирепое и сильное. Это хорошо. Но что значит это Буй?

— В смысле бой, — донеслось из-под стола, — врагам спасу не дает.

Всеволод нахмурился и, засунув посох под стол, стал им с яростью там шуровать. Сначала посох не встретил на своем пути никакого сопротивления, но вдруг (о чудо!) наткнулся на оттопыренный зад Николашки.

Секретарь протяжно взвыл, выскакивая из своего ненадежного укрытия.

— Отвечай, басурман проклятый, кто посмел меня так оскорбить?

— Да летописей один, — нехотя отозвался Николашка, обиженно потирая ушибленный зад. — В «Повести былинных лет» так и написал… Буй-тур Всеволод! Смело ты средь поля стоишь, мечешь меткие стрелы, вражью силу разишь.

— Экий мерзавец! — продолжал ругаться князь. — А ну подать мне енту повесть немедленно!

Николашка быстро распорядился, и, обгоняя друг друга, Гришка с Тихоном кинулись в княжий архив…

Всеволод развернул толстый свиток и вдумчиво углубился в чтение. Сначала его лицо, кроме глубокомыслия, ничего не выражало, но вскоре на нем началось целое представление. Князь щелкнул зубами, сверкнул глазами, затем побледнел, впрочем, тут же покраснел и, в конце концов схватившись за посох, запустил им в ни в чем не повинного Николашку.

Николашка взвизгнул, но от посоха увернулся.

— Какая ложь!!! — закричал Всеволод, — Сплошное вранье. Повесить мерзавца, найти и повесить! У-у-у-у… вражье семя! Научили грамоте на свою голову! Имя?!! Как имя этого мерзавца?

Секретарь развел руками:

— Неведомо, князюшка. Одни говорят Боян, другие Нестор, третьи вообще… страшно подумать… говорят, что повесть грек один написал, Гомером звать.

— Выяснить, все выяснить! — бесновался Всеволод. — Поручаю это тебе… — Княжий перст уставился в оторопевшего Николашку.. — Или нет, лучше вам!

Всеволод ткнул пальцем в прижавшихся от страха друг к другу племянников.

— Давайте, дармоеды, неужели ж я зря вас кормлю-пою! Вон ряхи какие наели! Найдите мне этого лжетописца. Хоть из-под земли достаньте. Мне все равно как, но чтобы не позднее зимы. Зимой виселицу на городской площади снегом занесет, не расчистишь потом. Да и веревка смерзнется.

Спотыкаясь и звеня доспехами, Гришка с Тихоном бросились вон из терема, спеша как можно шибче выполнить княжеское поручение. Неописуемый ужас застыл в их глазах. Так боялись племянники лишиться покровительства могучего дядюшки.

— Хотя обождите, — вдруг опомнился Всеволод и приказал вернуть племянников обратно в терем, послав за ними вдогонку преданного Николашку…

Гришка с Тихоном тяжело дышали. Николашка, так тот и вовсе с ног валился, потому как нагнал лоботрясов лишь у самой границы княжеского удела. Благо располагалась она рядом, сразу за двухэтажным теремом Ясна Солнышка.

«И чего это они за границу-то рванули?» — с подозрением подумал секретарь, но бучу поднимать не стал.

— Перво-наперво, — примирительно начал Всеволод, — вам одно маленькое задание: извести объявившееся в моих землях Лихо Одноглазое безобразное.

— Лихо Одноглазое? — переспросили дружинники и, снова обнявшись, затряслись пуще прежнего.

— Именно! — Князь зловеще рассмеялся, — И без головы чудища ко мне не возвращайтесь! А надумаете сбежать…

Всеволод вплотную приблизился к дрожащим племянникам и посмотрел на них таким взглядом, что лоботрясы сразу все поняли и, судорожно сглотнув, в отчаянии посмотрели на Николашку.

Николашка усмехался не менее зловеще, чем князь.

Делать нечего, пришлось Гришке с Тихоном в лес брести, Лихо Одноглазое выслеживать. И, что самое обидное, не знали ведь дружинники, как это самое Лихо выглядит.

Пытались они поговорить с дровосеками, но те уж совсем невменяемые после встречи с чудищем сделались. Топорами размахивают, глазами вращают, словно в них леший вселился. Ели братья ноги унесли.

— Мы вам сейчас покажем Лихо Одноглазое, — кричали им вслед дровосеки, — княжеским-то бездельникам…

— Да, дела… — озадаченно почесал макушку под ратным шлемом Григорий.

— Да, дела… — согласился с братом Тихон.

Не любил княжеских племянников простой народ. Да и было за что не любить, ибо те только и знали, что по курятникам лазить яйца на опохмел воровать да девок крестьянских портить.

День подходил к концу.

Не видно было что-то Лиха.

— Слушай, Тихон, — подал голос Григорий, морща широкий лоб, — что-то мы с тобой не то делаем.

— Ну, — отозвался Тихон.

Сидеть на верхушке высокой сосны было довольно неудобно. Сухие колючки так и норовили впиться в не защищенный кольчугой зад. Но, лишь забравшись на дерево, братьям удалось после долгой беготни спрятаться от снующих с топорами по лесу дровосеков.

Судя по крикам, лесные труженики по-прежнему искали княжеских племянников.

Уже начало темнеть, когда дровосеки наконец угомонились и, плюнув на все, стали расходиться по домам.

— Только сердце не подвластно знахаря-а-а-м, — гулко разносилось над лесом непотребное пьяное пение. — Коли иволга поет по вечера-а-а-м…

— Ишь ты, надрываются, — завистливо прошептал Гришка.

Да, было с чего завидовать лесорубам. Они вон сейчас по теплым домам разбредутся, чарку перед сном опрокинут и к женам под бок на печку, А им с Тихоном ночью по лесу бродить, чудище Одноглазое выискивать.

— Ну, выследим мы это Лихо, — недоумевал Тихон. — И дальше чаво?

— Чаво-чаво, — передразнил брата Гришка. — А вот ничаво! Там на месте и разберемся.

Спустились с сосны.

Опасливо огляделись.

Звери какие-то непонятные в сумерках шастают, ветвями трещат, глазами сверкают. Боязно..

Пошли дружинники куда глаза глядят и вышли вскоре на узкую тропинку.

— Кабанья тропа! — предположил Гришка, и Тихон на него гневно зашикал.

Совсем стемнело.

Издалека по-прежнему доносилось непотребное пение дровосеков. Видно, не все еще разошлись. Самые упертые остались выпить в конце тяжелого трудового дня, так сказать, на природе.

— Ой ты, Гамаюн, птица ве-э-э-щая… — нестройно плыло над лесом.

Тропинка, замысловато поплутав в чаше, вывела дружинников прямо к большой незнакомой избе.

— Ух ты! — изумились братья и на всякий случай присмотрелись, нет ли у этой избы курьих ножек.

Курьих ножек, к счастью, не оказалось. Изба как изба, большая, просторная, свет в оконцах не горит, значит, покинули ее хозяева на произвол судьбы.

— Ну че, зайдем обогреемся? — немного неуверенно предложил Тихон.

— Отчего же не зайти, — пожал крутыми плечами Гришка. — Коль и вправду хозяев дома нетути.

Поднялись по скрипящему крыльцу, отворили дверь. Запалили лучину. Внутри ничего особенного: стол, скамья, полки с разной утварью. В уголке прямо напротив двери образ Кощея Бессмертного. По углам картинки, связки свежего чеснока.

Огляделись, пожали плечами, сели за пустой обеденный стол.

— Что-то мы с тобой, братишка, опять не то делаем, — уныло проговорил Григорий.

— Ну, — согласился Тихон. — Как бы дровосеки сюда не нагрянули.

И от этой ужасной мысли дружинники тревожно переглянулись.

Вскоре послышались шаги.

Кто-то не спеша шел по тропинке к избе, прихрамывая на одну ногу.

— Кощей! — предположил Тихон и проворно полез в печь.