Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

«Кружение» Игоря Старого по земле («славинии») древлян (вервианов) в 945 г., закончившееся трагически для ненасытного князя, описано в «Повести временных лет» и у Льва Диакона. В предыдущие десятилетия, еще при жизни Олега, и более двадцати лет правления Игоря они проходили, судя по описаниям Константина, без происшествий. «Княжеский дворец» Ладоги предназначался и служил, безусловно, для таких «зимних посещений», самого ли Игоря или Святослава Игоревича в пору его новгородского княжения. Эффективность созданного механизма демонстрирует, в частности, та динамика поступления серебра за пределы Руси, которую выявил тридцать лет тому назад В. М. Потин. Стабильность «восточной торговли» от Булгара до Бирки и от Ладоги до Константинополя обеспечивала система, закрепленная внутренней организацией («нарядом») княжеского «полюдья» и Договорами с Византией, распределявшими экспортные доходы между великим князем и его окружением, «светлыми князьями» и «всяким княжьем», гостями, боярами и старейшиною всех, объединившихся вдоль путей от Ладоги до Киева, «стольных городов» Руси (Рыбаков 1982: 341).

Кризис этой системы в 945 г., восстание древлян, карательная экспедиция киевской княгини Ольги в Древлянскую землю в 946 г., а затем ее путешествие в Новгород и Псков 947 г. завершились первыми «административно-фискальными реформами» в истории России. «Полюдье русов» было заменено системой «погостов», распространенных по Луге и Мете в земли от восточного и западного Приильменья, где эта система, по-видимому, еще не сложилась к середине X в. На базовых трассах Пути из Варяг в Греки, Ловати и Волхове погосты к этому времени, вероятно, уже существовали. Михайловский погост над Порогами, определенно, базировался на дохристианской основе. Тем не менее в Ладоге, судя по слою пожара 950 г., определенная коллизия имела место. «Княжеский дворец» сменяет более скромная, но вполне представитель¬ная постройка, основные же функции поселения остаются прежними.

VII фаза (950-997), «Ладога Вальдамара Старого», складывается, по существу, задолго до рождения Владимира Святославича, в годы «отроческого» правления его отца в Новгороде и Ладоге. По сравнению с застройкой IХ-Х ярусов Земляного городища, Варяжская улица III горизонта более представительна: многокамерные «хоромы» с двухэтажными помещениями, может быть, «повалушей»-башней, обходными галереями не уступает боярским постройкам «стольного» Новгорода. При этом велика вероятность престижной застройки и в крепости, и особенно на Княщине, где определенно сосредоточиваются центральные, административно-фискальные функции. Город Ладога этой поры — приморский порт, предшествующее в начале русской истории Санкт-Петербургу «окно в Европу», где вполне вольготно и комфортно чувствуют себя «в Альдейгьюборге» как заезжие, так и давно осевшие на Руси варяги.

В руинах «святилища» на Варяжской улице найдена медная «воинская» подвеска со второй рунической надписью Ладоги. Текст, нанесенный тайным и, «зеркальными» рунами, сохранил заклинание воинского амулета, оставленного варягом, вероятно проделавшим немало путей в составе княжеской дружины (Кузьменко 1997: 12; Лебедев, Жвиташвили 2000: 124).

buR 4 тіф runaR As Top владеет рунами мощи асаwalwa mik fab вёльва меня возьми!Uinpr Upin pat свершит это ОдинDagR paR ради ДагаДаг — еще одно имя, уже не «руса», а скорее, «русина» ст. 1 Краткой редакции «Русской Правды» Ярослава Мудрого, соратника и воина воеводы Свенельда или Асмуда, а может быть, и следующего из поколения тех варягов, мечами которых молодой Владимир Святославич, сын «ключницы», отвоевал себе «стол киевский», чтобы стать Крестителем Руси, Владимиром Святым.

Именно после этого будет разрушено уличанское святилище ладожских варягов, но, приняв православную веру, они очевидно сохранили свой прежний статус и укрепили его. Вполне возможно, что церковь Климента папы римского, чьи святые мощи князь Владимир получил «на свое крещение» в Херсонесе Таврическом, была поставлена и на прежнем представительском центре Староладожского поселения. Православный могильник ладожан эпохи Владимира и Ярослава оставлен городским населением Древней Руси, уже полностью вписанным в действительность древнерусского Средневековья.

VIII фаза (997-1015), Ладога Ярослава, археологически почти не выражена; только княщинская подвеска «над Поромоновым ручьем» надежно зафиксировала принадлежность Ладоги новгородскому князю Ярославу Владимировичу, как в свое время — Святославу и затем Владимиру, если не со времен «ожидания» киевского престола взрослым Игорем (получившим еще в 903 г. «жену из Пскова»). Разорение Ладоги в междоусобной войне норвежских правителей в 997 г., в борьбе ярла Эйрика с конунгом Олавом Трюггвасоном, повторилось в 1015 г., когда точно так же выясняли свои отношения ярл Свейн Хаконарсон и конунг Олав Харальдссон (Святой). После битвы у Несьяра ярл Свейн покинул Норвегию и нашел прибежище у Олава Шетконунга Шведского; в ожидании помощи шведов для похода в Трондхейм, Свейн решил отправиться «в викинг», в Аустрвег (Аустррики), «и добыть себе добра». Осенью «он уже был на востоке в Кирьялаланде, отправился оттуда вверх в Гарды, опустошая страну, заболел там и умер» (Джаксон 1994: 51. 146— 147).

В судьбе самого Ярослава Ладога, видимо, сыграла похожую роль, когда в 1015 г. он ополчился против отца и ждал похода войска Владимира на Новгород из Киева. Варяжская дружина, набранная для отпора, буйно повела себя в Новгороде и была перебита новгородцами «во дворе поромонем». Скорее всего, та же участь постигла и подходивший из Ладоги контингент, размещавшийся возле ладожской Княщины. Ярослав отплатил новгородцам, перебив «лучших мужей» на пиру в княжеской усадьбе Ракома в Поозерье. Тем временем пришли вести о смерти Владимира, вокняжении Святополка, о гибели Бориса и Глеба; обеспокоенный Ярослав с новгородцами замирился и получил средства на новое варяжское войско. По завершении междоусобицы плодом конфликта новгородских «мужей» с княжеской дружиной стала статья 1 «Русской Правды».

Статус «русина», закрепленный здесь, завершает развитие термина «русь»: его начальное значение «скандинав» преобразуется в социальное — «княжеский дружинник, человек великого князя русского», и в начале XI в. процесс этот далеко еще не завершился, тем более — не перешел в этно-конфессиональное значение «люди руския» — православные, говорящие на славянском языке. Ладога с VIII до начала XI в. была практически исходным пульсирующим очагом этого восточноевропейского процесса.

IX фаза (1016-1105), Ладога Ингигерд, Ладожское ярлство. в 1020 г. на какое-то время «выводит» Ладогу (Альдейгьюборг) из магистрального хода общерусской истории. Процесс закрепления за киевской княгиней земель, которые управлялись ее наместникам и скандинавами, трансформировал прежние «племенные территории» ближней лопи, чуди и веси, подчиняя их социальному организму, объединившему в это время варягов, колбягов и словен: естественная граница «ярлства» по Порогам связывала его по Волхову с Новгородом, а Ингигерд оставалась не только дочерью шведского конунга, но и великой княгиней киевской Ириною, матерью сыновей и дочерей Ярослава Мудрого. «Ладожская волость», как потом ее именуют новгородские источники, оформила те территориально-этнические образования, что были в дальнейшем основой «федеративного» устройства северо-западных земель Карельской, Ижорской и Водской земли, Обонежской и Вотской пятин Господина Великого Новгорода. Сыновья Рагнвальда стали родоначальниками не только новой шведской королевской династии (Казанский 2001: 80-83), но и нескольких знатных новгородских боярских фамилий, которые затем на протяжении ряда веков определяли самостоятельную политику Новгородской державы (Мусин 2002:70—71).

X фаза (1105-1164), Ладога Мстислава, завершает процесс трансформации «открытого торгово-ремесленного поселения» VIII — первой половины IX вв., равноценного «викам», архаического «города старшего типа», без обычных для такого рода трансформаций, катастроф и переносов, в средневековый древнерусский классический «город младшего типа», периодически приближающийся к статусу «княжеского» или «стольного города». Возвращение Ладоги в 1105 г. под прямое управление новгородского князя — наследника киевского престола — ознаменовано сооружением в 1114 г. каменной крепости в Ладоге «камением на приспе». Открытая под наслоениями земли и культурного слоя каменная фортификация по периметру ладожской мысовой скалы, с Воротной и Стрелочной башнями, вероятнее всего, и представляет собою «крепость посадника Павла» (Лебедев, Седых 1985:22). Иные интерпретации противоречат археологическим данным (раскопки Н. К. Стеценко в составе СЗАЭ 1994 г.), в частности, существованию между церковью Георгия и Раскатной башней XVI в. (с реконструированной на прясле Раскатной и Климентовской башен «стеной 1114 года») квадратной каменной башни Ладожской крепости владыки Евфимия 1440-х гг., более поздней, чем «крепость посадника Павла», но притом стоявшей ближе к церкви Георгия, чем восстановленная «стена на приспе».