Хроники Равалона - Юрий Пашковский

Убивать хотелось все сильнее. Он мог наброситься на учителя, чтобы попытаться утолить голод. Мог… убивать… убивать…

Меченый молча наблюдал за ним. И вдруг сказал:

— Злых людей надо ненавидеть. Но тех, кто одержим слепой яростью, можно только оплакивать. Ибо больше всех достоин сожаления тот, кто этого не понимает; несчастнее всех тот, кто не замечает своего несчастья. Ведь для того, чтобы исцелиться, нужно знать свою болезнь. — Сделал паузу. — Умный смертный это написал. Вычитал в толстой книге в Библиотеке Школы. Знаешь, чудовище, я иногда жалею, что мало времени уделял знаниям о мире и отношениях смертных. Это, видимо, из-за возраста. Когда молод, думаешь, что знаешь достаточно, чтобы жить и судить о реальности. Ты знаешь о своей болезни, чудовище. Значит, можешь бороться с ней. Ты ведь не убиваешь всех, кто окружает тебя. Мне говорили, что ни одного Наставника или учителя ты не убил. А ведь они слабее тебя… Хочешь избавиться от своей слепой ярости?

— От этого не избавишься, — угрюмо сказал Кедар, склонив голову на плечо. — Это — моя Кровь. Только когда умру, я перестану испытывать голод убийства.

— Тогда поставь границу, — сказал Меченый. — Ты же слаб именно из-за этого. Из-за того, что ты раб своей Кожи, раб своей Крови, Порченой Крови. Как наследные принцы и принцессы несвободны в выборе будущих супругов, так и ты несвободен в выборе, пока берешь силу от Кожи. Но сбеги из дворца, отрекись от престола, получи титул ландграфа и живи в своем замке вдали от столицы и дворца с тем, кто тебе люб. Одолей Кожу, чьим рабом ты являешься. Поставь перед ней границу. И станешь сильнее. Может, даже сможешь победить меня.

Кедар недоверчиво посмотрел на человека.

Наступила зима, и они перебрались в подземелья. Учитывая, что большинство помещений замка и так находились под землей, то подземелья находились еще ниже.

— Ты так и не ответил мне!

— Ась? — Учитель завязал себе глаза и уши плотной черной тканью и гонял Кедара по комнате, избивая его веточками. Узкий длинный эсток совсем не помогал Атану, а даже мешал. Остановившись, Меченый снял повязку и посмотрел на запыхавшегося Кедара.

— Почему женщины, дети и старики? Почему ты вообще не пообещал никого не убивать? Разве такая граница не сделала бы тебя еще сильнее?

— В Мироздании смертных слишком много чудовищ, чтобы не убивать никого, — серьезно ответил учитель. — Если бы я пообещал никого не убивать, как бы я покончил с разбойниками, что нападают на караваны и убивают невинных смертных? Как бы я сражался с тварью из Нижних Реальностей, прорвись она в город, где я живу? Как бы я защищал свою семью, воюй мое государство с другим? Я надеюсь, что когда-нибудь в головах возникнет граница, после которой ни один меч не обагрится кровью, ибо в этом не будет нужды. Но я не доживу до тех времен. Да и ты, чудовище, не доживешь, живи хоть тысячу лет.

— Но почему?

— Ты меня достал! — воскликнул Меченый.

Кедар инстинктивно сжался и тайно подготовил Кожу смягчить удар — он научился делать это без прямого выращивания Гадюк. Но Меченый сел на лавку и вздохнул.

— Ладно, думаю, ты что-то понял, если до сих пор не умер от тренировок. Слушай и запоминай. Повторять я не буду. Я думаю обо всех смертных следующим образом. Мужчины по натуре своей смотрят на выдуманное смертными Мироздание как на функцию самих себя. Для них, например, не существует оружия как такового. Это пучок функций для них: колоть, резать, пронзать, убивать. И поэтому им так легко разрушать все вокруг себя: не будет одной функции, ее заменит другая. Они абстрагируют вещи, и вещь как таковая им неважна. Если бы мир населяли одни мужчины, они перебили бы друг друга еще раньше, чем вымерли бы. А женщины — основа стабильности выдуманного смертными Мироздания. Но не потому что они консервативны. Мужчины, как бы ни стремились овладеть миром как одной огромной функцией себя, намного консервативнее. Женщины властвуют над самими вещами, они видят самодостаточность вещи, а не ее функцию. Пока существуют женщины, до тех пор будет прочно выдуманное Мироздание. Видимо, потому, что именно через них в наш мир приходят дети. — Учитель задумался. — Хотя был я как-то в институте благородных девиц. Они там друг друга съесть готовы… М-да… Я, скажу тебе, чудовище, терпеть не могу воительниц. Разве ж это женщина? Куча мускулов, груди почти нет, вся в шрамах и рубцах, даже не пахнет, как женщина. Из техники соблазнения только удар кистенем.

Кедар никогда не видел воительниц, но впечатлился.

— Слушай, что я думаю. Старики позволяют передавать нам границы, которые были созданы смертными. Пусть погибнет государство, пусть в войне погибнут все взрослые и боеспособные мужчины, но если остались старики, то скоро государство снова может расцвести. Можно только позавидовать, как они цепко держат даже не сами границы, а принципы, что рождают эти границы. И, наконец, дети. Ты знаешь, чудовище, раньше, в Первую Эпоху, если женщина рожала девочку, она имела полное право убить ее. Однако после Первого Потопа, когда смертных осталось мало, девочек стали ценить намного выше мальчиков, так, что они даже становились царицами и императрицами. Потому что только девочки могли в будущем рожать мальчиков, которые казались лучше их. Без девочек, видишь ли, этого не получалось. Но дело не в этом. Дети — это тесто. Из них можно вылепить что угодно. И поэтому они лучшее, что есть в Мироздании смертных. Мальчики, девочки — без разницы. С ними нужно обходиться как можно лучше. Если надо изменить границы, создать новые, то старое поколение этого не сделает, и тогда настоящее Мироздание чудовищностью своей бесконечности начнет разрушать мир смертных. А дети поставят новые границы. Потому что они как чистая доска, на которой можно написать новые письмена. Женщины, дети и старики — опора Мироздания. А мужчины — его функции, его способы двигаться вширь, потому что, лишь разрушая, мы создаем. Понятно?

— Нет.

— Неудивительно. Еще есть вопросы? — Да.

— Поздно. Я сегодня больше не отвечаю на вопросы. А теперь бери два эстока и попытайся защититься.

…Татгем ухмылялся. Промахнуться по связанному по рукам и ногам невозможно. Этому человеку, видимо, просто нравится мучить Атана. Ну ладно. Он прицелился. С такого расстояния да промахнуться? Ха…

Он подавился своим смешком. Стрела летела прямо в Кедара, стоявшего на трясущейся жердине, она не могла не попасть — но Атан как-то извернулся всем телом, как-то колыхнул пространство. И стрела пролетела мимо.

Победно улыбаясь, Порченая Кровь посмотрел на учителя. Улыбка исчезла, когда он увидел, как учитель любезно подает Татгему еще три стрелы и тот кладет их все на тетиву.