Путь к выжженной земле (СИ) - Рублевская Марина

Первая половина круга осталась за спиной. Не так уж сложно, как казалось.

Бабушка Кристины что-то увлеченно пропалывала на краю своего участка. Увидев внучку Николаевых, оторвалась от занятия, поздоровалась и уже было нацелилась устроить допрос, но та буркнула в ответ и пошла дальше не оборачиваясь, и кажется, ускорив шаг. Не хотелось Ане с ней разговаривать, особенно после той сцены, что случилась несколькими часами ранее.

Ни Крис, ни Вадик так и не ответили ни на одно сообщение, и потому она решила нанести личный визит.

Подруга даже не вышла из дома. Показала в окно неприличный жест, и прокричала «У тебя теперь новый парень, вот и иди к нему». А Вадим скрутил кислую физиономию и заявил, что это рассказ звучит бредово, в это невозможно поверить, и не нужно распространять на него фантазии для привлечения внимания.

«Вот от кого, но от Вади я я не ожидала. Оскорбительно и несправедливо, что на него нашло? Кристина ладно… Нет! В детстве она хотела только самые лучшие игрушки, а теперь хочет лучших мужчин, и плевать если они не твои. Вот только мы не маленькие, и пора бы научиться принимать отказы. Да и в конце концов, даже если Свят выберет меня, чисто гипотетически, какое она имеет право так разговаривать? Она бесится даже тогда, когда внимание приковано не к ней. В интернете очень верный термин про таких придумали. И вообще, почему я одна отдуваюсь? Никто и спасибо не скажет! К черту, пойду домой…Нет! Я должна закончить! Если эти двое оказались предателями, то не значит, что все такие. И пускай хоть целая область сочтет меня идиоткой, но если спасу одну жизнь этой ночью, то я пожалуй готова заплатить такую цену.»

Аня несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, отгоняя дурные мысли так навязчиво засевшие в голове. Чтоб более ничего не смущало, она начала петь про себя песни, читать стихи. И вот уже осталось каких-то пятьдесят метров.

«Не так уж и сложно. Что-то Илларионовна зря сгустила краски, говоря о том, как труден первый круг. Как пареная репа, я справилась»

И тут за спиной раздался голос, который заставил сердце сжаться и ухнуть вниз. Голос, который вывернул душу наизнанку. Слезы рекой брызнули из глаз, а ноги стали заплетаться. Аня споткнулась раз, другой, а затем остановилась и начала поворачиваться.

Глава 8

25 апреля 1942 г.

Около шести часов утра в дверь постучали. Это пришли солдаты, квартировавшие в Карасевке. Без церемоний наказали деду идти с ними. Я настоял и навязался следом.

В доме Микуловых сидел командир, который сходу и пояснил: в очередной раз с поста пропал часовой. Тут можно было подумать, что парень дезертировал, стал жертвой бандитов или диверсионной группы противника, но Микулиха подслушавшая тогда донесение, немедленно начала креститься и причитать, чем вызвала неудовольствие военных. Успокоив суеверную бабу, они только и поняли, что нужно звать деда. Именно потому, нас и пригнали в деревню с утра пораньше. Командир подразделения рассказывал все с глухим раздражением и плохо скрываемым подозрением, а затем приказал объяснить, что это значит.

Дед Вова тогда только нахмурил брови, потребовал себе стул, и спросил:

«Веришь, ли ты в сказки, капитан?»

Святослав потер глаза, встал из-за стола и потянулся. Он потратил шесть часов, продираясь сквозь пожухлые страницы воспоминаний Бориса Дмитриевича. И чудом среди ветхих тетрадей нашел ту самую — датированную началом сорок второго года. Едва не отбросил её в сторону как предыдущие, но новые вклеенные листы с яркими чернилами, заставили присмотреться к себе. Автор дневника явно не хотел, чтоб эпизоды прошлого, доверенные бумаге истлели, выцвели и ушли в забвение. Значит в них кроется особо важная часть жизни.

Ужасно клонило в сон. Не спать двое суток в двадцать и в тридцать — разные вещи. Теперь это дается тяжело, хотя десять лет назад Свят закидывался коктейлем из галоперидола, феназепама и алкоголя, чтобы не смыкать глаз несколько дней к ряду. Потом перешел к нелегальным стимуляторам: они действовали эффективнее, но и откат жестче. В наиболее тяжелые дни готов был принять что угодно, не заботясь о побочках.

«Зачем я об этом вспомнил спустя столько лет?» — укоризненно подумал Святослав. Внутри немедленно разгорелось забытое чувство стыда и гадливость к самому себе. Дабы отвлечься от непрошеных мыслей, и наверное даже немного наказать себя, он упал на пол и сделал несколько отжиманий.

Угрызения совести все же настигали — за шесть часов он пытается узнать и понять то, на что у него был десяток лет потраченных впустую. Вскочив на ноги, он повернулся и взял остывшую чашку. Кофе уже не лез в горло, но это единственное средство, которое немного прояснило уставшее сознание, хоть и ненадолго. Свят потёр висок, раздумывая о том как быть дальше, о людях, что по его вине оказались втянуты в неприятную историю, о которой не должны были догадываться, о старой ведьме, которая отчитала его как школьника (небезосновательно) и об Анне. О ней даже чаще чем требовалось. Поразительно, что девушка его узнала, виделись они всего одну минуту.

Предприятие Вишневского старшего — «Алмаз-строй» является попечителем строительно-архитектурного университета. Отца пригласили на гала-концерт «Студенческой весны» в качестве почетного гостя. Тот ехать отказался, справедливо полагая что будут просить денег, собственно, так и вышло, а просителей он не любил, но холил свою репутацию человека слова и щедрого мецената, а с отказами посылал Святослава. Мол участие в семейном бизнесе — это не только снятие сливок, а также и неудобные моменты, когда нужно проявить тактичность и твердость. Тогда, в дождливый серый апрель, по пробкам он доехал до ВУЗа в ужасном расположении духа, всё раздражало, а в особенности показушное радушие ректора и фальшивые улыбки научного совета. Оно и понятно, титулованные званиями мужи, должны пресмыкаться перед юнцом ради подачки. Святу устроили экскурсию по главному корпусу учебного заведения в ожидании начала мероприятия, и вот когда процессия проходила по одному из многочисленных коридоров, из-за поворота на полной скорости на него налетела студентка. Тщедушная, отскочила как мяч и свалилась на пол, а множество листов в ее руках, разлетелось. Ректор тут же начал шипеть на беднягу, заставляя просить прощения за свою бестолковость у уважаемого гостя, пока та ползала на коленях собирая трясущимися руками чертежи и рисунки на глазах у верхушки преподавательского состава. Мудреная сединами профессура только сетовала на то, какая пошла нынче молодежь, мол сколько им не указывай не появляться в административной части, а они всё равно носятся. А девушка закусила губу, и кажется чуть не плакала, подбирая одну измятую работу за другой. Всякое раздражение схлынуло само собой. Святослав стал помогать. Он протянул листы студентке, и та наконец подняла на него взгляд. Море, бушующий синий шторм, который губит моряка и скорбит по нему. Нет, она не заплачет, только не так.

Девушка буркнула «спасибо», выхватила листы и умчалась прочь по своим дела, а он до сих пор помнит эту встречу.

«Капитан побагровел, вскочил и закричал, идёт война и за такие дурацкие шутки он расстреляет без суда и следствия. Дед спокойно спросил как его звать. «Гордеев Петр Николаевич» — ответил тот, затем дед Вова предложил послушать рассказ до конца, ведь расстрелять нас всегда успеется.

(написано на новом листе свежими чернилами)

— Жил да был человек и захотел лихо повстречать. Взял сумку на плечо и пошёл. Шёл-шёл, в лес забрел, что у болота. А в лесу стоит изба, частоколом обнесенная. Постучал, а в ответ ему тишина. Он вошел — пусто, покрутился, и влез на печь спать голодным.

Стал уже засыпать, как вдруг отворилась дверь и вошла громадная старуха, всклокоченная, одноглазая.

Села она на лавку, повела носом и говорит:

— Никак, у меня гости, будет мне Лиху, чем полакомиться. А теперь слазь с печи человече да садись ужинать.