Последний рассвет - Виктор Власов

От неожиданности Мотохайдус уронил на пол кусочек варёной рыбы фугу.

— Жду не дождусь, когда лишим Нагоя западной поддержки, — продолжал сёгун, воткнув колючие глаза в советника императора; отравленному пищевым токсином Мотохайдусу он представился в облике иглокожей рыбины, ядовитым мясом которой кампаку только что лакомился. — Захватим Нагоя — ослабим линию защиты Кансай, ведь без крупнейшего склада варварского оружия они беззащитны, а в Нагоя огромное хранилище аркебуз из-за моря. Кумитё Кендзо и его якудза прекрасно поработали в разведке! Склад китайского пороха, европейских ядрометателей и стрелковых ружей скрыт под крепостью.

— Я слышал, повелитель, что иноземцы снабжают христианские войска Оды варварским оружием, — сказал Мотохайдус. — Пушки гораздо мощнее, чем наши, мушкеты и взрывные предметы, называемые…

— Не произноси варварских названий! — отрезал Хадзиме, покраснев. — Христианами могут быть только самые отъявленные злодеи и чародеи!

Мотохайдус предложил с надеждой:

— Как только овладеем складом, появится возможность использовать пушки…

— Мне не требуется оружие варваров, — раздражённо возразил Хадзиме. — Ямато никогда не нуждалась в помощи нечистых эта. Что случилось с твоим рассудком, Мото-сан? Ведущие священную войну под покровительством Небес непобедимы!

— Вы правы, повелитель, — закивал Мотохайдус, нахмурившись, пряча лицо. — Как всегда, из уст вакагими прозвучала истина.

Совет завершился за полночь. Ёсисада распустил всех хатамото, остался один на один с Мотохайдусом. Вдвоём, не спеша, они ступили в зал славы — на стенах, без портретного, но, разумеется, при полном статусном сходстве, гравюры с высокохудожественными изображениями родителей Хадзиме, облагороженные задним числом, императора Нинтоку Тоды, и его супруги, и сестры императора — Суа, и прародителей, а также известных философов и мастеров Ямато. Под портретами родственников Ёсисады стояли фарфоровые урны с прахом, расписанные древними длинноусыми драконами и пучеглазыми колючими рыбами.

Слуги снимали с тела сёгуна доспех, он молчаливо смотрел на коллекции катана в ножнах на подставках из чёрного дерева — катанакакэ. Его взгляд сделался трепетно-спокойным, мечтательным, а когда скользнул по доспеху, висевшему около урны отца, стал встревоженным и чуть влажным. Посеребрённый шлем, украшенный парой настоящих изжелта-белых тигриных клыков, хранился в большом раскрытом бархатном футляре, вертикально размещённый на двойных металлических пластинах доспеха с нагрудником, обтянутым кожей, кое-где зашитой золотистыми толстыми нитями. Накидка из шкуры тигра-альбиноса, заколотая золотой брошью в форме дракона, изготовившегося к броску, была выстлана на тумбе, рядом расположились яри и нагината со старинными узорами, изображениями невиданных животных на древках.

— Как думаешь, Мотоёри, я умру как мой отец — в бою? — вдруг спросил Хадзиме, внимательно воззрившись на советника влажными глазами. Он остался в одном тонком белом юката, в котором обычно принимал горячую ванну. Слуги, убрав атласную ленту, распустили его длинные волосы. Среди сверкающего металла доспехов и оружия он казался себе мё-о — великим воителем, существом, спустившимся с Небес в бренный мир защищать людей от демонов.

— Не хочу об этом думать, повелитель! — глубокая горестная морщина прочертила лоб Мотохайдуса, на глаза навернулись слёзы.

— Как же ты хитёр, Мотоёри, — улыбнулся вдруг Ёсисада Хадзиме. — Прямо как я!.. Давай-ка мы с тобой поговорим начистоту и без свидетелей.

Мотохайдус, молча, выжидал.

— Во дворце предатель, — сказал сёгун выразительно. — Я хочу этого негодяя обмануть — для того, словно базарный лицедей, расписывал наши якобы стратегические планы перед всеми. Когда шпион донесёт Оде, тот ослабит заслон Нагоя с северного направления и кинет резервы на западную границу. Конечно, в ближайшие месяцы никаких военных походов мы не предпримем, будем оттягивать выступление под любыми предлогами хоть до Нового года, когда замёрзнет река. Дадим Оде время переместить войска и обжиться на ложных позициях. Но это, в общем, дело не твоё, кампаку. Ты мне перевёртыша найди.

Такэда выставляет претензии императорскому дому за Кофу, ведь крепость разорили из-за козней тётушки Саюке! Кстати, а где пребывают некоторые члены императорской фамилии сию минуту? В частности, Саюке-химэ и её юная компаньонка по додзё Кендзо-сама, моя ненаглядная Суа-тянь? И нет известий от старого Сендэя — как в воду канул! И ещё, мэцукэ доносят, будто обидчик Мицухидэ — как его там, Кагаси Тэнгу, что ли, — объявился в Эдо, в квартале наслаждений. Сцапай-ка мне этого тоже!

Нервное напряжение, словно тигр пожирало Мотохайдуса с той самой фразы Хадзиме о здравии Мицухидэ, обращённой именно к нему, Мотохайдусу. С чем приехал сёгун? Что он знает и о чём успел догадаться? Даже нехилые боевые навыки ямабуси тут не помогут! Хатамото, живущие вокруг — схватят и скрутят его, государственного преступника, оторвут конечности… Мало ли чем Ёсисада отмстит за фаворита! Глядя на эмблему сёгуна, он чувствовал себя оленем.

— Я очень люблю Белого Тигра, больше него люблю только императора! — будто в глубокой печали Мотохайдус преклонил голову перед сёгуном.

Ёсисада помолчал минуту, наблюдая — подмечая малейшие признаки истинности или притворства в мимике советника. Потом, нисколько не рисуясь, возложил руку на его плечо, успокоил:

— Я не покину мир рано. Пусть хранитель врат Ракуэна ждёт. Поскольку дел у нас много. И тебе, верный соратник, я приказываю не торопиться с уходом!

Глава 5

Погожий день. Не жаркий, но и не прохладный. После короткого тёплого дождика — трава свежая, покрытая капельками воды. Небо — чистое, нежно-синее. Жаворонки журчали подобно небесному ручейку, голуби неустанно гулили, скрытые среди пышной листвы криптомерий. Покрылись росой беловатые и серые камни на тропе, повлажнел жёлто-зелёный мох на пнях, напитанные живительной влагой кусты кизила и карагача обозначались с чрезвычайной ясностью в прозрачном золотистом свете восхода.

Выйдя на прямую дорогу в квартал увеселений, посланец вынул из-за пазухи клочок рисовой бумаги — изображённый тушью портрет рыжеволосого одноглазого лохматого человека. Переодетые крестьянами, несколько лучших оммицу из его учеников ронинов двигались за ним на расстоянии. Настроение у местных обитателей было, как всегда, праздничное. Звенели разнотонные бубенцы на узких грязноватых улицах, украшенных красно-сине-зелёными бумажными фонариками, тарахтели трещотки, во многих лавках товар могли отдать чуть ли не задаром, или обменять на менее ценные вещи. Люди, переодетые в демонов, в невиданных зверей, скакали по дорогам, пугая и предлагая помериться силами. Одного такого надоедливого «скакуна» Чонг-Ву выкинул с дороги в свежий лошадиный помёт.