Семь солнечных дней - Крис Манби

Но когда Грег с Кэрри Эн вышли из пропитанной ароматами роз и любви церкви на солнцепек, их встретили вовсе не восторженные аплодисменты сборища зевак, как они предполагали. Да, конечно, зеваки были, но собрались они совсем по другой причине…

– Не выпускайте их!.. – крикнул мистер Давенпорт.

– Слишком поздно! – ответил кто-то. – Они уже здесь.

– Ты ее чертову голову хоть курткой накрой!

– Чью голову? – пролепетала Кэрри Эн.

Маленькая группка людей, собравшаяся вокруг повозки, что привезла Кэрри Эн в церковь, инстинктивно раздвинула руки, будто пыталась таким образом скрыть страшную правду. Мистер Давенпорт широко распахнул макинтош, словно маньяк-извращенец. Но Кэрри Эн уже увидела лошадиное копыто, которое торчало из-под полы под очень странным углом. Увидела болезненно вывернутую шею несчастного животного, застывшую в последней агонии.

– О боже! – Она бросилась к лошадке, которая всего час назад привезла ее в церковь, а теперь лежала мертвая на тротуаре. – Что случилось?

– Это была старая кобыла, – ответил мистер Давенпорт. – Слишком много впечатлений.

На свадебный прием жених и невеста ехали на заднем сиденье голубого «мерседеса» дядюшки Фреда.

Всю дорогу Кэрри Эн и Фред смотрели в противоположные окна, а друг на друга взглянули, лишь добравшись до отеля. При сложившихся обстоятельствах фотограф решил, что групповые фотографии лучше сделать в саду, а не у церкви. Даже десять лет спустя было очевидно, что невеста на фотографиях едва сдерживает слезы за натянутой улыбкой.

Может, это было предзнаменование. А может, и нет. Кэрри Эн лошади никогда не нравились. И смерть бедной старой Рыжухи вовсе ее не расстроила. Ее поразила реакция Грега. Нотка раздражения в его голосе, когда он произнес: «Если бы твой папочка не хотел сэкономить на прокате машин, этого бы не случилось». Раньше Кэрри Эн никогда не слышала, чтобы ее возлюбленный так разговаривал.

А у Майри, что стояла на многих фотографиях прямо за спиной Кэрри Эн, на лице было выражение сладостного мучения. Как только Кэрри Эн не догадалась, по кому на самом деле сохла Майри в 1987-м? Это был вовсе не Тим, друг жениха. Сейчас это было очевидно. Майри даже сделала такую же стрижку, как у Грега. Уже тогда она была влюблена в него по уши.

Кого из них было больнее потерять? Мужа или подругу? Кто из них предал ее сильнее? В который раз Кэрри Эн пожалела, что Майри не хватило смелости действовать раньше. Пожалела, что Майри не подошла к нему еще в тот вечер в пабе, когда Кэрри Эн впервые рассказала ей о своих чувствах. Они бы поссорились на день-два. Неделю максимум. Но Майри попыталась задушить свою любовь к Грегу, и внутри ее остался тлеть маленький уголек. Он горел почти пятнадцать лет, пока сердце Грега не превратилось в высохшую труху, и едва лишь Майри к нему прикоснулась, полыхнуло огнем.

Прошло пятнадцать лет с того дня, как она произнесла обет – тринадцать в браке и два года порознь, – и, вспоминая об этих годах сейчас, на берегу Эгейского моря, Кэрри Эн печально вздыхала. Все должно было быть по-другому. Она не должна была остаться в одиночестве в тридцать четыре года, не должна была думать, что сделала не так. Как можно было бы удержать своего мужа…

А стоил ли он того? Этот вопрос задавали ей подруги. Он был ленив, безразличен, никогда ей не помогал. Говорил, что она зануда, хныкалка и толстуха. Часто Кэрри Эн казалось, что поэтому он и был к ней так равнодушен. Что если он прав?

Она бросила в воду камешек и пошла обратно в номер.

13

– Надеваем бикини, – скомандовала Яслин. – Мы весь загар пропустим.

Она вынула первый купальник из своей коллекции. Из золотого ламе и размером с носовой платочек леди Эдны Эвередж.[8]

– Нет, для этого я еще слишком бледная, – пробормотала Яслин. – Надену лучше розовый.

Речел купальник выбирать не пришлось. У нее были черный, черный и черный с белыми кантиками. И все закрытые.

– Я бы в жизни такие не надела, – призналась она, показав на маленькие треугольнички, которые Яслин разложила на кровати. – Все груди бы повыскакивали.

– Ты не представляешь, как тебе повезло, что у тебя есть грудь, – заметила Яслин.

Речел закатила глаза. Она уже перестала считать, сколько раз Яслин пыталась заверить ее, что чашечки 34С вполне компенсируют отсутствие ног до подмышек и живота, на котором можно раскладывать кокаиновые дорожки (конечно, если вы практикуете такие делишки; Речел-то знала, что Яслин пробовала «снежок» по меньшей мере однажды – до того, как познакомилась с пай-мальчиком Юэном).

– Убить готова за третий размер, – горячо проговорила Яслин, натираясь солнцезащитным кремом с фактором защиты пятнадцать.

– С твоей фигурой третий размер выглядел бы потрясно, – согласилась Речел. – Но помимо, как ты говоришь, великолепной груди, меня Бог наделил еще толстыми талией и бедрами. Я даже не песочные часы, я просто столб.

Закончив намазываться, Яслин натянула розовые трусики-бикини. Посмотрела в зеркало и нахмурилась. Сделала два шага по комнате, и трусики поехали вверх по попе. Раньше такого никогда не случалось.

– По-моему, я точно потолстела, – тихо произнесла она.

– О господи, прекрати, – начала Речел. – Даже не жди, что я буду тебя жалеть. Твои трусики просто сели от горячей воды.

Яслин принялась застегивать лифчик от купальника.

– Ты только посмотри на себя! – продолжала Речел. – И ты еще смеешь жаловаться на свою грудь! Она у тебя идеальная.

Яслин повернулась к зеркалу боком.

– Не понимаю, откуда она взялась?

– Не хнычь! – воскликнула Речел. – Если бы я проснулась с длинными ногами, я бы не стала гадать, откуда они взялись. Я бы просто ходила и наслаждалась жизнью!

Яслин все хмурилась на свое отражение.

– Даже шведские близняшки тебе в подметки не годятся, – заверила ее Речел. – Пойдем скорее, займем места у бассейна, пока немцы все лежаки не разобрали.

– Уже пол-одиннадцатого, – заметила Яслин. – У нас нет шансов.

Яслин была права. Народу у бассейна было больше, чем на платформе метро в Клэпхеме в час пик. Гости «Эгейского клуба» серьезно относились к солнечным ваннам. Речел и Яслин безрезультатно выискивали три лежака, что стояли бы рядом.

– Надо было попросить Кэрри Эн положить полотенца, когда она пошла на прогулку, – сетовала Яслин.

– Она была вся в своих мыслях, – заметила Речел.

– Надеюсь, она не собирается всю неделю быть в своих мыслях, – раздраженно произнесла Яслин.

– Она только что получила развод.

– Ну и что? Такие вещи случаются постоянно. Она должна праздновать возвращение к свободной жизни. Вот! – Яслин наконец-то заметила три пустых лежака. Но они были не рядом. Между ними лежала парочка, которая ехала вместе в ними в автобусе вчера утром.