Телесные повреждения - Маргарет Этвуд

— Простите?

— В любом количестве, — говорит продавец. Это невысокий, лысеющий человек с усиками игрока, его розовые рукава подвернуты до локтя.

— Никакого рецепта не требуется. Возьмете с собой в Штаты, — продолжает он, хитро поглядывая на нее. — Заработаете немного денег.

«Что ж, это аптека, — думает Ренни. В ней торгуют лекарствами. Чему же удивляться?»

— Нет, спасибо, — отвечает она. — Не сегодня.

— Вы хотите что-нибудь покруче? — спрашивает человек.

Ренни покупает немного репеллента, который он вяло заносит в приходную книгу. Он уже потерял к ней интерес.

Ренни поднимается в гору, к церкви Святого Антония. Она самая старая из сохранившихся здесь, говорится в туристической брошюре. Церковь окружает кладбище, могилы разгорожены железными коваными оградами, могильные камни покосились и поросли лозником. На лужайке плакат, посвященный планированию семьи: УДЕРЖИВАЙТЕ СЕМЬЮ В ДОЛЖНЫХ РАЗМЕРАХ. Ни намека на то, что бы это значило. Рядом другой плакат: ЭЛЛИС — КОРОЛЬ. На нем рисунок жирного человека, улыбающегося, как Будда. Он измазан красной краской.

Внутри церковь совсем пустая. Чувствуется, что она католическая, хотя и нет толстых оплывших красных свечей. Ренни думает о статуях Пресвятой Девы в Мексике, их было несколько в каждой церкви, одетых в красное или белое, голубое или черное; выбери себе одну их них и молись, сколько вздумается. Черный цвет означает утрату. Их платья были усеяны маленькими прикнопленными фигурками: жестяные руки, жестяные ноги, жестяные дети, жестяные овцы и коровы, даже свиньи, в благодарность за то, что эти вещи возвратили владельцу или, может быть, только в надежде на это. Тогда она нашла эту идею оригинальной.

Спереди — алтарь, а сзади стол с выдолбленным углублением, где можно купить открытки, на западной стене большая картина «кисти раннего неизвестного местного художника», как гласит брошюра. На ней изображен Святой Антоний, томящийся в пустыне; только «пустыня» ломится от тропической растительности: живые сочные красные цветы, аппетитные мясистые, налитые соком листья, яркоокрашенные птицы с большими клювами и желтыми глазами, а позади всего этого великолепия Святой Антоний. Черный. Демоны заметно светлее и большинство из них женщины. Святой Антоний стоит на коленях, погруженный в молитву, его глаза обращены вверх и в сторону от чешуйчатых бедер, грудей и подчеркнуто ярко-красных языков демонов. Одет он не в одно из тех покрывал, которые она помнит еще по занятиям Воскресной Школы в Грисвольде, а в обыкновенную белую рубашку, с открытым воротом и коричневые штаны. Его ноги босы. Фигуры плоские, как будто вырезанные из бумаги, и не отбрасывают тени.

На столе лежат открытки с этой картиной, и Ренни покупает три. У нее с собой блокнот, но она ничего не записывает. Затем садится на заднюю скамью. Какую часть себя прикрепила бы она к платью черной мадонны теперь, если бы имела такую возможность?

Джейк отправился с нею в Мексику. Это была их первая совместная поездка. Он не любил церкви; он не воспринимал их как таковые, они напоминали ему о христианах. У христиан забавные глаза, говорил он. Чистосердечные. Они всегда думают о том, какое бы из тебя вышло мыло.

— Я тоже христианка, — сказала Ренни, чтобы его позлить.

— Нет, ты — нет, — сказал Джейк. — У христиан нет влагалища. Ты всего лишь шикса. Это не то.

— Хочешь, чтобы я запела «Омытые кровью ягненка»? — спросила Ренни.

— Не будь извращенкой, — ответил Джейк, — ты меня заводишь.

— Завожу? — сказала Ренни, — я думала, ты все время на взводе.

Это длилось целую неделю. Они пребывали в эйфории, держались за руки на улицах, занимались любовью днем, закрывая от солнца деревянные ставни на старых окнах, их кусали мухи, не было ничего, что бы их не развлекло, они покупали подозрительного вида кексы и странные зажаренные предметы на придорожных лотках и беспечно их поедали, почему бы и нет? В маленьком парке они обнаружили табличку, которая гласила: «Те, кого застанут в парке неправильно сидящими, будут наказаны властями».

— Но этого же не может быть, — сказала Ренни. — Мы, наверное, неправильно перевели. Что значит «неправильно сидящими»?

Они гуляли по ночам по людным улицам, любопытные и бесстрашные. Однажды во время фиесты мимо них пробежал человек, балансируя плетеной корзиной на голове и, выстреливая в воздух ракеты и шутихи.

— Это ты, — сказала Ренни. — Мистер Главный Электрик.

Она любила Джейка, она любила все. Она ощущала, что ходит по зачарованному кругу: ничего не могло ее задеть, их задеть. Тем не менее, даже тогда она чувствовала, как круг сужается. В Грисвольде верили в то, что все в конце концов уравновешивается. Если тебе в какой-то из дней повезло, то назавтра будет все наоборот. Везенье было несчастьем.

И все же Ренни не хотела чувствовать себя ни в чем виноватой, ее безоблачный настрой не могли омрачить ни калеки, ни нищие женщины в отрепьях и лохмотьях, с ввалившимися щеками, как бывает у тех, кто потерял зубы, с вялыми грудными детьми на руках, даже не смахивающие с головы мух, стоящие, казалось вечно, с протянутыми руками, как будто высеченные из камня. Она вспомнила рассказы о людях, которые калечили себя и даже своих детей, чтобы вызывать у туристов жалость, или это было в Индии?

В конце недели Джейка, как и всех приезжих, настигла «Месть Монтессумы». Ренни купила ему бутылку сладкой розовой микстуры в аптеке за углом, пройдя сквозь строй причмокивающих ртов. Выпить ее он выпил, но лежать не стал. Он не хотел, чтобы она куда-нибудь ходила без него, он не хотел ничего упустить. Он сидел на стуле, держась за живот и в промежутках бегая в ванную, а Ренни тем временем советовалась с ним по поводу своей статьи «Мексико-сити дешевле, чем вы можете помыслить».

— Предполагается, что я напишу еще эту вторую статью для «Пандоры». О мужской боли. На что это похоже? В чем разница?

— Мужской что? — переспросил Джейк, ухмыляясь. — Ты же знаешь, что мужчины не чувствуют боли, разве что, когда режутся во время бритья.

— Только что обнаружили, что чувствуют, — настаивала она. — Все проверено. Представлены протоколы. Они морщатся, иногда вздрагивают. Если действительно туго, хмурят брови. Давай, будь хорошим мальчиком, намекни мне. Где болит сильнее всего?

— В заднице, — сказал Джейк. — Во время подобных бесед. Довольно этих спонтанных изысканий.

— Это мой хлеб, — сказала она, — благодаря этому я еще не на улице. Где бы я была сейчас, если бы не это? Твоя задница бы не болела, если бы ты так не пыжился, сидишь, как аршин проглотил.

— Это не аршин, это внутренний стержень, я его заработал, притворяясь гоем. Девушки никогда не понимают разницы.