Странные Земли - Андрей Стоев

— Про долг я ничего не говорил, — примирительно согласился я. — Ты мне не должна. Но всё же не будь меня, ты была бы мертва. Или даже хуже.

— Я не признаю за собой долга, но всё же тебе обязана, — неохотно согласилась девчонка и, наконец, решилась. — Ты можешь идти со мной, если поклянёшься, что не причинишь мне вреда.

Похоже, мой аргумент и в самом деле послужил той маленькой гирькой, которая сдвинула чаши весов. А я про себя нарисовал ей плюсик — с человеком, который признаёт свои долги, даже такие необязательные, вполне можно иметь дело.

— Клянусь, что не причиню тебе вреда, — объявил я и добавил, немного подумав: — Но только если ты не станешь пытаться причинить вред мне.

— Матерью клянись! — потребовала она.

— Ну, клянусь мамой, — слегка озадаченно согласился я.

— Да кому твоя мама интересна⁈ — возмутилась девушка хмурясь. — Не мамой клянись, а Великой Матерью!

— Клянусь Великой Матерью, — послушно повторил я.

— И Сердцем Мира!

— И Сердцем Мира тоже клянусь, — подтвердил я.

Она некоторое время сверлила меня подозрительным взглядом, но в конце концов решила всё-таки удовлетвориться такой клятвой.

— Скоро, наверное, темнеть будет, — заметила она деловым тоном. — Надо переместиться куда-нибудь, чтобы рядом с трупом не ночевать. Мало ли кто на кровь притащится.

— Хорошая мысль, — кивнул я. — Только давай я его сначала раздену. Рубаха мне тоже нужна, да и обувь совсем не помешает.

Хорошо, что вовремя спохватился — если бы он успел закоченеть, рубаху, возможно, снять бы не получилось. Впрочем, это и сейчас было совсем непросто.

Рубаха тоже оказалась хорошей, сшитой из очень качественной льняной ткани, определённо не домотканой. Ну, или домотканой, но сотканной на чём-то получше примитивного ткацкого станка. Обувью оказались мягкие кожаные мокасины[4] с мягкой же кожаной подошвой — у нас такие обычно носят охотники, хотя в последнее время редко, больше фабричную обувь. Не потому, что фабричная лучше, просто хорошую охотничью сейчас мало кто делает. Эти мокасины были сделаны хорошо, даже очень хорошо.

[ 4 — Да, мокасины — это индейская обувь, о которой Артёму не должно быть известно. Однако автор так и не сумел подобрать подходящего отечественного аналога. Из более или менее похожего можно вспомнить разве что поршни, но всё же поршни сделаны совсем по-другому и, прямо скажем, слишком уж примитивны.]

Мокасины оказались мне чуть тесноваты, но всё же не настолько, чтобы создавать какие-то неудобства. В кожаную сумку я просто заглянул мельком — возможно, там найдётся что-то полезное, но с этим можно разобраться и позже.

— Ты закончил? — поинтересовалась новая подруга.

— Закончил, — подтвердил я. — Подштанники с него стаскивать не буду, как-нибудь обойдусь пока.

— А как ты, кстати, оказался в таком виде, да ещё посреди леса? — поинтересовалась она.

— Долгая история, — вздохнул я. — Расскажу, конечно, но давай чуть позже.

— Позже так позже, — согласно кивнула она.

И взмахнула своим копьём. Лезвие сверкнуло, размазалось блестящей дугой, и голова магуса откатилась в сторону. Я уставился на девушку в немом изумлении.

— Старшим надо головы отрубать, — авторитетно пояснила она в ответ на мой удивлённый взгляд.

Какая-то непочтительная в этих краях молодёжь, совсем неправильно к старшим относится. Надеюсь, я для неё ещё достаточно молодой.

Она вдруг смутилась:

— Извини, Старший, я не то имела в виду…

А, нет, недостаточно молодой. Что на это ответить, я совершенно не представлял, поэтому просто промычал что-то неопределённое. Если она и в самом деле соберётся рубить мне голову, то боюсь, у неё это вполне получится. С оружием она обращалась очень привычно и уверенно, и копьё у неё было не какое-то облегчённое женское, а настоящее боевое копьё с широким обоюдоострым лезвием длиной в локоть.

— Он вроде не собирается восставать, — решила объяснить она, — но лучше на это не полагаться. Вдруг у него ещё осталось сколько-то эссенции, тогда он смог бы понемногу выкарабкаться. Мы же не хотим, чтобы он ожил?

— Нет, этого мы точно не хотим, — согласился я. У этого персонажа и в самом деле имела место нездоровая склонность оживать. — Нам бы надо его похоронить как-нибудь…

— Хоронить нельзя, — решительно отказалась она. — У него же могут быть друзья или родственники, они будут его искать. И найдут обязательно. Если он будет похоронен, они поймут, что его убили, будут искать уже нас. И вполне могут найти. А так его звери объедят, кости разбросают, тогда они подумают, что он просто нарвался на сильного зверя.

Ну-ну. Даже я на такую хитрость вряд ли бы купился.

— Если так, тогда не стоило ему голову отрубать, — заметил я. — Сразу же видно, что голова именно отрублена, а не отгрызена. Если кто-то всерьёз его смертью заинтересуется, то быстро сообразит, что звери голову не отрубают.

— Если кто-то всерьёз заинтересуется, то быстро сообразит, что звери добычу не раздевают перед тем, как съесть.

— Аргумент, — вынужден был признать я. — Ну что, пойдём искать новое место?

* * *

Света уже стало заметно меньше, и день явно клонился к вечеру. Как-то неправильно клонился — солнце всё так же стояло в зените, просто стало светить меньше. Эффект меня очень заинтересовал, но я решил отложить разговор об этом на потом — пока что хватало и более насущных вопросов.

— Давай хоть познакомимся, что ли, — предложил я, когда мы, наконец, обустроились на другой полянке минутах в двадцати ходьбы от первой. — Как тебя зовут?

Обустроились, надо заметить, вполне неплохо. Спутница оказалась запасливой, как матёрая белка — у неё в рюкзаке нашлись и пара ковриков из какого-то вспененного материала, и лёгкий тент, с виду непромокаемый, и топорик, которым она моментально нарубила сухих веток для костра, даже не подумав как-то меня задействовать. Очень самостоятельная девица, настоящая подруга первопроходца.

— Арна, — отозвалась она. — Из Стеров.

— Истерова? — подавив улыбку, переспросил я.

— Из рода Стер, — поправила меня Арна. — А ты кто?

— Артём Бобров, — в свою очередь представился я.

— Артём из Бобров? То есть Артём Бобёр?

— Нет, Артём Бобров, — терпеливо поправил я. — Не из Бобров, а просто Бобров.