Смертельный удар - Роман Злотников

— Гарнизону — тревога! Быть готовыми к отражению атаки с моря. — Потом бросил Слую: — Гонца на верфи, пусть перекроют вход в гавань и тоже изготовятся. — Затем вновь приник к окуляру. Когда корабли подошли ближе, Яг разглядел на палубах и у рулевых весел триер знакомые фигуры в серых кольчугах и с удивлением почувствовал, что наравне с облегчением сердце кольнуло и сожаление, возможно вызванное тем, что Грон все-таки вернулся.

Корабли вошли в гавань Герлена. Грон пришвартовал триеры у дальнего пирса и, не дожидаясь, пока поставят трапы, которые пришлось срочно наращивать, поскольку борта унирем были гораздо ниже, чем у триер, просто перепрыгнул через борт и сбежал вниз по веслам, поставленным перпендикулярно бортам.

— Ну что, старина, какие новости?

— Какие у нас новости, — хмыкнул Яг, — вот у тебя, я вижу, новости. Уменьшил горгосский флот на тринадцать кораблей. И это в первом походе!..

Грон засмеялся:

— На восемнадцать, старый, на восемнадцать. Тринадцать, как видишь, еще послужат, но уже другим хозяевам. А остальные кончили свой путь на рифах у Зубьев дракона.

Яг криво усмехнулся:

— Порой мне кажется, что не нужно никакого Корпуса и флота. Достаточно только запустить тебя в Горгос, и через полгода нам будет не с кем воевать.

— Что-то ты сегодня больно желчный, старина, — заметил Грон. — Обижаешься, что не пускаю тебя в бой?

Яг махнул рукой:

— Да нет, я уже привык быть мелким крысоловом. — С этими словами он отвернулся и двинулся обратно к воротам крепости, стараясь сохранить на лице беспечное выражение. Великий Грон вернулся с великой победой, и негоже его другу и соратнику выглядеть в этот день плакальщиком на похоронах. Грон посмотрел ему вслед и покачал головой. С Ягом явно что-то происходило. Пожалуй, надо было давно поболтать с ним по душам, но у Грона совершенно не было на это времени.

Спустя два часа Грон вызвал Яга. Тот отворил дверь и, сгорбясь, вошел. Грон указал ему на кресло перед столом:

— Садись, Яг.

Тот грузно опустился в кресло. Грон протянул ему свиток с письмом Комара:

— Читал?

Яг пожал плечами:

— Я читал все, кроме письма того посвященного, который некогда хотел тебя отравить. Оно предназначалось тебе лично в руки.

Грон окинул его проницательным взглядом:

— Что происходит, Яг?

— Ты о чем?

Грон продолжал молча смотреть на него. Яг некоторое время сидел с независимым видом, потом заерзал и с вызовом глянул ему в глаза:

— Это я должен спросить, что происходит, Грон? Ты стал мягкотелым. Корпус был готов прижать Горгос еще два года назад, готов и сейчас, но мы топчемся на месте. У нас достаточно денег, чтобы нанять сто, пятьсот, тысячу кораблей, но этого не происходит. Вместо этого мы строим какие-то скорлупки. У тебя появились тайные дела с отщепенцем из посвященных, о которых никто не знает? Ты мне больше не доверяешь?

— Яг, в моем мире это называется синдром вины, — сказал Грон. — Тебя что-то гложет, и ты пытаешься переложить свою вину на весь окружающий мир и, в частности, на того, кто подвернулся под горячую руку, то есть на меня.

Яг сидел не поднимая глаз, потом вздохнул:

— Я устал, Грон, устал быть крысоловом. Дорн, Ливани, Сиборн водят в атаку полки, а я… я, который первым из нашего десятка сумел коснуться тебя мечом, известен всему Корпусу не как воин, а как палач.

Грон несколько мгновений задумчиво смотрел на него. Ему не очень понравился ответ Яга, он не объяснял многого в его поведении, но Грон чувствовал, что пока углубляться не стоит. Тем более что в свои основные дела с Сайторном он не хотел посвящать никого, даже Яга. Чем меньше в этом мире останется информации о том, что и как он сделал, тем лучше. Но Ягу нужен был намек. Он был слишком хорошим учеником, и если его не отвлечь, то Яг начнет копать сам и, вне всякого сомнения, чего-нибудь накопает. Грон сделал проникновенное лицо и заговорил:

— Знаешь, ты нужен мне. И нужен именно на том месте, на котором находишься сейчас. Но обещаю, когда Корпус двинется на Горгос, ты будешь со мной. А это произойдет довольно скоро. — Грон сделал паузу и заговорщицки усмехнулся: — Только одно условие: ты должен поднатаскать своего волчонка. Или, скорее уж, пещерного медведя.

Яг вскинул голову, посмотрел Грону в глаза, расплылся в улыбке:

— Идет, Грон.

Грон добродушно усмехнулся:

— Ну вот и хорошо. — Он снова поднял свиток с письмом Комара. — Я собираюсь наказать того, кто прикончил купцов.

Яг удивился:

— Ты уже знаешь, чьих рук это дело?

— Нет, но собираюсь узнать. И причем скоро. Не позднее чем через четверть.

— Как? Разнюхать это можно только на Аккуме, но горгосцы перекрыли всякое сообщение. Да если бы и нет, до Аккума даже на униреме не меньше двух четвертей.

Грон усмехнулся:

— Маленький секрет. Из тех, что есть у меня с «отщепенцем из посвященных». — Он хмыкнул, видя, что Яг хитро прищурился, — Я тебе расскажу обо всем, но чуть позже. А сейчас прими к сведению, что через четверть я опять буду вынужден тебя покинуть.

Когда Яг вышел из кабинета Грона и прислушался к себе, то понял, что тяжесть, которая давила его после того допроса, исчезла. Он облегченно вздохнул и неторопливо начал подниматься на стену. Пора было начинать привычный обход.

Ассат почесал бороду и бросил взгляд в сторону галеры Суммута. Та ходко шла под трапециевидным парусом, время от времени высовывая из волн свой кривой таран, слегка загнутый кверху. Ассат нахмурился. Суммуту в этот сезон везло больше. Он трижды первым замечал небольших торговцев и все три раза успевал первым добраться до них. А коли соратник выбросил за борт торговца абордажную команду, то команде второй «акулы», если первая не запросит помощи, там делать нечего. И вообще, последнее время ситаккские воды стали явно не тем местом, в котором можно что-то заработать, за весь сезон не наберется и десятка взятых на меч. Даже на Аккум, на знаменитый рынок заходили всего два раза. Нечего было выставить на торги. Ни рабов, ни выкупных пленников, ни товара. А теперь, за полторы луны до конца сезона, на богатую добычу уже рассчитывать нечего. Ассат снова покосился в сторону галеры Суммута. Тому-то нечего особо сетовать на судьбу. Два последних взятых им торговца оказались неожиданно богатым призом. Редко кто возил через ситаккские воды элитийские ткани или стекло, заботливо упакованное в мягкую солому и войлок. Обычно товар был таким, который можно легко выбросить за борт, и рвануть вперед спасая свою жизнь или как минимум свободу. Правда, когда абордажные команды Суммута приставили ножи к горлу капитанов и купцов, те принялись размахивать какими-то свитками, заявляя, что они заплатили какую-то мзду, которую обозвали страховкой, и теперь-де их ограбление ситаккцам даром не пройдет. Суммут тогда чуть живот не надорвал, рассказывая, как они надували щеки и грозно трясли бумагой. О боги! Какие дела творятся на свете и кто придумал так хитро обчищать купцов? А главное, почему они заплатили? Ни один чужой, даже боевой корабль, никогда не трогал ситаккцев в их водах. Надо быть полным безумцем, чтобы совершить такое. Ситаккцы открывали охоту за кораблями, которые просто сумели отбиться. И бывало, что, созываемые дымом сигнальных костров, на след становились три или даже четыре двойки. И зачастую обреченный корабль заканчивал свой путь, уже видя стены родного порта, из которого даже могли появиться боевые корабли. Но никто не отваживался вступить в схватку с тремя-четырьмя двойками ситаккцев. Ибо даже если ситаккцев удавалось отбить в этот раз — следующий караван из этого порта вполне мог стать и последним. Единственным шансом в ситаккских водах оставалось попытаться проскользнуть незамеченным. Но в последнее время слишком много «акул» выходили после зимних штормов из ситаккских бухт, чтобы этот шанс смог стать реальным.