Повседневная жизнь Соединенных Штатов в эпоху процветания и «сухого закона» - Андре Каспи

Мелкие коммерсанты с трудом приспосабливались к переменам, пытаясь объединиться или специализироваться. Как показал опрос, проведенный в 1930 году в штате Айова среди 1328 семей, с целью купить скобяные изделия, сельхозпродукты, бакалейные товары и аксессуары для автомобиля они проезжали в среднем от десяти до тридцати километров. Только две пятых покупали бакалейные товары в поселках с населением менее 1000 жителей, 25 процентов — в городах от 2500 до 10 тысяч жителей. Для приобретения мебели они проезжали в среднем двадцать два километра, а женской одежды — тридцать один. Аналогичные результаты были получены при опросе жителей штата Висконсин.

Журнал Woman's World («Мир женщины»), издаваемый в Чикаго, опросил в 1929 году 23 504 семьи на Среднем Западе и на атлантическом побережье между Вашингтоном и Нью-Йорком. Две пятых фермеров и треть семей из поселков с населением менее 1000 жителей, одна пятая фермеров из поселков, где проживало от 1000 до 2500 жителей, одна шестая обитателей небольших городов отправлялись за покупками за пределы места проживания. При этом повсюду наблюдалась одна и та же закономерность: для покупки одежды и других неспециализированных товаров они проезжали наибольшие расстояния. Магазины же вдоль шоссейных дорог оказались на пороге исчезновения (Recent Social Trends, І. P. 537).

Объясняется это просто. Небольшой поселок привлекал близостью и, конечно, силой привычки. Город, напротив, предоставлял наибольший выбор товаров по более доступным ценам, а также, чего не стоит забывать, возможность совершить прогулку, вырваться на какое-то время из повседневной рутины, изолированности и скуки. Правда, фермеры использовали и другой способ покупки всего необходимого. В конце XIX века сообразительный коммерсант Аарон Монтгомери Вард решил продавать товары по каталогу и более низким ценам. Такая форма продажи очень быстро завоевала покупателей, и популярность ее росла из года в год. Конечно, тут же появились конкуренты, как, например, Ричард Уоррен Сире, объединившийся с Альваром Куртисом Росбуком. Монтгомери Вард, как и Сирс&Росбук, во многом способствовал улучшению работы почтовой службы, особенно в сельской местности, доставлявшей покупки фермерам на дом.

В двадцатые годы система продажи по каталогам продолжала процветать и охватывала треть покупок сельских жителей. По сведениям журналиста, проводившего опрос в графстве Эдгар, не было ни одной фермы, не получавшей хотя бы одного каталога. Каталог представлял собой впечатляющий том, размером с ежегодный телефонный справочник в тысячу страниц, где указывались цены и приводились характеристики предлагаемых товаров. В каталоге было все, за исключением продовольственных товаров и свежих цветов. Все товары были стандартизированы и могли приобретаться в кредит с минимумом формальностей. Если фермер был намерен оплачивать купленное в рассрочку, то он должен был присоединить к запросу на кредит сведения о собственных доходах и рекомендательное письмо своего банкира. Так, 500 почтовых переводов отправлялись каждый месяц из почтового отделения Парижа (штат Иллинойс).

Автомобиль повлиял не только на практику торговли, но и оживил социальную жизнь. Возникло большое число просветительных учреждений, спортивных и культурных обществ, политических группировок, несмотря на расстояния, разделяющие фермы и поселки. Нельзя, например, не упомянуть клубы «4-Н»,[35] целью которых было совершенствование «духа» и «здоровья». Словом, сельская местность и город начали жить в гармонии.

Можно ли сказать, что фермер стал жить лучше в связи с расширением своего мира? Нет. Если число радиоточек, холодильников, буфетов и письменных столов и увеличилось в сельской местности, то были они далеко не на всех фермах. Многие дети еще спали на матрасах, которые каждый вечер расстилали на полу в общем зале. Вместе с тем ковер, кресло-качалка, вазы для цветов, пианино украшали интерьер. Наконец, мир фермеров настолько разнообразился, что то, что представляло ценность для одного, не было таковым для другого. Черные арендаторы ферм на Юге, белые фермеры в районах с экономическим застоем влачили довольно жалкое существование. Не все фермеры были бизнесменами. Не все они культивировали плодородные земли. Церкви и школы давали представление об уровне жизни сельских общин.

Вот результат опроса 1920 года в Огайо, довольно благополучном штате. Из 6642 христианских церквей в сельской местности 66 процентов насчитывало меньше 100 прихожан, причем половина из них редко посещала церковь; две трети конгрегаций даже не имели своих служителей культа. Следует отметить, что 60 процентов представителей духовенства зарабатывали в среднем 1100 долларов в год и многие из них не имели образования. Это свидетельствует о той же тенденции, что и в коммерции — о концентрации общественной жизни в крупных поселках и небольших городах.

Школы эволюционировали так же медленно. Существовали еще сельские школы, где все ученики — обычно человек двенадцать — объединялись в одном помещении и распределялись по нескольким уровням обучения. Все это довольно хорошо отражено в одной заметке 1922 года: «То здесь, то там встречаешь сельскую школу в приличном ухоженном здании, порой с двумя или тремя комнатами. Но обычно школа располагается в небольшом строении с одним классом, одиноко стоящим вдоль дороги. А позади — две пристройки, часто в убогом состоянии: стены в помещении не окрашены, из оборудования — грубые, прямые скамейки, неудобные, неприглядные письменные столы…. Ведро воды с металлической кружкой, печь марки Volcano, окно — все, что позволит утолить жажду, согреться или проветрить помещение».

Несмотря на все это, пропорция школьников до четырнадцати лет увеличилась, несколько меньше на Юге и в сельской местности, больше в городах и пригородах. Она достигла примерно 80–85 процентов в 1920 году и 88–92 процентов через десять лет.

В общем и целом, сельские жители оказались на перепутье. Их образ жизни значительно изменился по сравнению с довоенным. Конечно, еще встречались хозяйки, которые варили мыло по рецепту своих мам и бабушек. Некоторые небольшие поселки постепенно приходили в упадок. Наконец, на Юге стал свирепствовать hookworm (анкилостома), гельминт, вызывающий лихорадку и анемию; он поражал детей и взрослых, что делало еще более плачевным вид умирающих селений. Но в то же время многие сельские общины вписались в общество потребления, даже если и потребляли меньше, чем города. Они стали открыты для городской цивилизации. Несомненно, автомобиль был символом и важной причиной перемен.

Новые методы работы фермеров

Новый образ жизни сопровождался переменами в работе на ферме. Фермер, бесспорно, всегда стремился к механизации труда. Это было жизненной необходимостью. Механизмы заменяли ручной труд и были тем более необходимы, что рабочих рук явно недоставало. Следует добавить, что стремление получить как можно больше продукции и продать ее побуждало осваивать новые земли, и, естественно, возрастала потребность в механизации труда. Кирус МакКормик в 1831 году разработал жнейку для уборки урожая, которая стала широко использоваться с 1847 года. Несколько позже изобретение было усовершенствовано добавлением сноповязалки. Затем комбайн еще более усовершенствовался, так что через тридцать лет в нем с трудом узнавалось первое изобретение МакКормика. Это наиболее яркий пример механизации труда фермера. Но было и много других изобретений, облегчающих или ускоряющих заготовку сена в амбарах, уборку кукурузы и сбор хлопка. Несомненно, механизация началась в XIX веке, но поначалу все эти механизмы приводились в движение с помощью лошадей, причем иногда приходилось запрягать до двадцати животных. Так что это был не только век механизации сельскохозяйственных работ, но и век лошадей и мулов. В XX столетии, в частности в двадцатые годы, животных в качестве тягловой силы стали заменять сначала паровые машины, а затем двигатели внутреннего сгорания.

Об этом свидетельствует статистика. В 1919 году в США насчитывалось 158 тысяч тракторов и 111 тысяч грузовых машин; в 1930-м — 920 тысяч тракторов, 900 тысяч грузовиков, 61 тысяча комбайнов, 50 тысяч машин для уборки кукурузы; 100 тысяч ферм имели доильные аппараты. Если в 1919 году сельскохозяйственная техника оценивалась в три с половиной миллиарда долларов, то через десять лет ее общая стоимость была даже несколько меньше, что свидетельствует о снижении цен на сельскохозяйственные машины. При этом число лошадей уменьшилось с 21 миллиона до 13,7 миллиона, а мулов с 5,5 миллиона до 5,3 миллиона. Разве можно было устоять перед этой общей тенденцией? Комбайн, например, который жал и молотил, позволял значительно сэкономить время: там, где человек затрачивал сто двадцать дней, комбайн помогал получить тот же результат за 30 дней. В условиях возраставшей конкуренции невозможно было избежать прогресса. Например, трактор позволял намного быстрее и легче заготавливать силос, помогал перевозить лес. Если почва была слишком рыхлой, колеса трактора заменяли гусеницами. Последствия механизации были разнообразны.