Я был телохранителем Гитлера.1940-1945 - Рохус Миш

— Ну так проконсультируйтесь с доктором Морелем! — ответил шеф.

Эта фраза, с виду ни к чему не обязывающая, из его уст звучала, как приказ. Когда фюрер раздавал советы в таком духе, лаконичнее некуда, лучше было им следовать. Поэтому я пришел к доктору Морелю, объяснил, что меня привело к нему на прием. Он тут же меня обследовал и отправил на воды, в Карлсбад[77]. Можно сказать, в приказном порядке. И вот я оказался на курорте, хотя чувствовал себя вполне здоровым. Доктор Морель прекрасно знал, что указаниям Гитлера лучше следовать беспрекословно.

В Берлин я вернулся ближе к концу июля. Гитлер был в то время недалеко от линии фронта, в ставке, о которой я еще ничего не знал. Мне был дан приказ прибыть туда как можно скорее. Я вылетел первым же попутным самолетом, почтовым, который ежедневно курсировал между столицей и ставками Гитлера и его ближайшего окружения.

«Вервольф»

К середине 1942 года ставка Гитлера была перенесена на Украину, в район Винниц (ныне город Винница)[78]. Здесь Гитлер жил месяцами с людьми из ставки в Восточной Пруссии среди леденящего холода, окутавшего все вокруг.

Если нам нужно было лететь на Украину вместе с фюрером, группа бегляйткоммандо СС вылетала чуть больше, чем за час до шефа, который тогда летал на «кондоре». Таким образом, мы прилетали на место как раз вовремя, чтобы встретить фюрера у трапа его самолета, гораздо более мощного, чем наши Ю-52.

Украинская ставка располагалась в лесу. По большей части строения были сделаны из стволов деревьев (срубы), был только один бункер для персонала и близких фюрера на случай воздушного налета. У Гитлера был свой блокгауз, достаточно большое деревянное строение. Там были рабочий кабинет, гостиная с камином, кухня, ванная, небольшое помещение для прислуги и скудно обставленная спальня.

Как и в других ставках фюрера, нас, членов сопроводительной команды, было от шести до восьми человек, и мы сменяли друг друга в более или менее произвольном порядке. Здесь нам тоже не нужно было заниматься телефонной связью, работа сводилась в основном к тому, чтобы быть рядом с Гитлером. Один из нас должен был в любой момент быть под рукой, в поле его зрения или у его двери, и быть готовым исполнить любое поручение, в любой час дня и ночи. По сути, в ставках Гитлера мы были не группой телохранителей, а горсткой зевак.

В целом лично для меня обстановка там была вполне благоприятная, хоть многие и жаловались на условия жизни и суровый климат. Свободное время у нас было, а легкий дискомфорт меня не смущал. Я привык к жизни в деревне.

В свободное время мы довольно часто наведывались на машине в соседнюю деревушку, к фермам, расположенным минутах в десяти езды от ставки. Все жители еще были там, пока наши войска не заняли их дома. Там устраивали обмен. Я просил свою будущую жену Герду присылать мне пачки соли и вязальные спицы, которые менял на подсолнечное масло или гусей. На следующий день я все это отправлял в Берлин в посылке, которую передавал с нашим почтовым самолетом.

Украинскую ставку Гитлер окрестил «Вервольф», то есть «человековолк». Кто-то из «стариков» мне тогда рассказал, что у Гитлера была мания везде, где можно, упоминать слово Wolf, «волк». По его словам, началось все в двадцатых годах, задолго до того, как он пришел к власти. В каком-то из немецких городков проходил важный митинг. Закончился он поздно. Группе сторонников, сопровождавшей Гитлера, было поручено быстро найти гостиницу, чтобы шеф мог отправиться спать. В нескольких местах им отказали. Некоторые хозяева гостиниц отговаривались отсутствием свободных мест, другие почти в открытую заявляли, что из идеологических соображений не пустят на свой порог лидера национал-социалистической партии. Это было не впервые. Далеко не все сочувствовали нацистам, куда уж там! Но тот вечер — это было уже слишком. Тогда кто-то предложил просто-напросто не называть фамилию Гитлера, чтобы найти-таки свободный номер. Предложили псевдоним Вольф — «Волк», который, судя по всему, шефу пришелся по душе[79]. С тех пор все и пошло.

Вольфсбург[80], принадлежащий Фольксвагену, стал первым городом, в названии которого отныне значился псевдоним Гитлера. Следующими обладателями этого имени стали ставки, начиная от «Волчьего ущелья», расположенного недалеко от франко-бельгийской границы[81], и до «Волчьего логова» и «Вервольфа» на Восточном фронте. Имя так приклеилось к фюреру, что близкая знакомая, Виннифред Вагнер, в узком кругу друзей иногда называла Гитлера «Вольфи».

Как и «Волчье логово», «Вервольф» стал ставкой поражений. Там были пережиты первые по-настоящему трудные минуты, непрекращающиеся провалы, туда нескончаемым потоком поступали дурные новости с фронта. Туда же одна за другой приходили телеграммы с сообщениями о массированных бомбардировках немецких городов. Было такое впечатление, что по нам вот-вот проедет дорожный каток, что к нам приближается шквал непрерывного огня и этого никак не избежать. Но о страхах не говорили вслух. Во всяком случае, не в моем присутствии. В бункерах, на прогулках, там, где все были вместе, чувствовалось напряжение, подспудное, но временами очень ощутимое. Бывало, конечно, разгорались споры, не сходились мнения, и встречи не заканчивались добром, но не более того. В преддверии надвигающейся катастрофы, о которой мы пока могли только смутно догадываться, я ни разу не видел ни у кого нервного срыва, истерики или лихорадочной паники.

Живо помню сцену разбирательства между Гитлером и высшим командованием вермахта. Не знаю, о чем шла речь, но, во всяком случае, в два часа я был на посту, а дверь комнаты, в которой проходило заседание, не была плотно закрыта. Когда фельдмаршалы ушли, из рабочего кабинета Гитлера неожиданно послышалась прекрасная музыка. Я взглянул в окно и увидел, что Гитлер сидит в кресле, полностью поглощенный мелодией и словами песни, льющейся из патефона. Вид у него был измученный, почти несчастный. Контраст с только что закончившимся шумным спором поразительный. В этот момент из здания вышел камердинер. Я сразу спросил у него, как звали певца, которого слушал фюрер, и оказалось, что это был Йозеф Шмидт![82]

В первые дни осени Гитлер ненадолго уехал из «Вервольфа» в Берлин[83]. Незадолго до этого, число точно не вспомню, я присутствовал при сцене, которая может пролить свет на ту сдержанную и очень холодную манеру поведения, которая иногда была свойственна фюреру. В тот раз он был недалеко от своего бункера, стоял под деревом, скрываясь от солнечных лучей, и читал почту. Было жарко. В нескольких метрах от него стоял его ординарец, Фриц Даргес. Вытянувшись в струнку, этот старый служака терпеливо ждал, что скажет ему Гитлер. И я, как обычно, был неподалеку. Тут прилетела какая-то муха и начала виться вокруг шефа, мешая ему читать. Недовольный, Гитлер начал размахивать пачкой писем, пытаясь ее отогнать, — но напрасно. Муха не улетала. И тогда Фриц не удержался от улыбки. Он не изменил стойки «смирно», подбородок был все так же поднят, но видно было, что он из последних сил сдерживает смех. Гитлер это заметил. «Если вы не можете держать эту тварь от меня на расстоянии, то мне не нужен такой ординарец!» — сухо отрезал он. Он не сказал прямо, что Даргес уволен, но тот понял. Через несколько часов он собрал свои чемоданы. Кажется, он был отправлен на фронт.

Сталинград

1 ноября 1942 года Гитлер уехал с Украины в ставку в Восточной Пруссии. Пробыв там несколько дней, ненадолго уехал в Баварию[84]. Оттуда в сопровождении своего генштаба на личном поезде вернулся в «Волчье логово».

Говорили только о Сталинградской битве. Атаки советских войск то и дело прорывали наши позиции, а первые зимние холода не обещали ничего хорошего. С каждым днем положение неумолимо ухудшалось[85].

Как-то с утра я был на посту рядом с бункером Гитлера. Он только что позавтракал в одиночестве. Буссман, его камердинер, приказал мне вызвать генерала Паулюса, который находился в тот момент на территории ставки[86].

«Его просят сейчас же зайти к шефу», — уточнил он.

Для начала я зашел к маршалу Кейтелю, но генерала там не было. Ординарец маршала посоветовал мне посмотреть, нет ли его в казино. Я пришел туда, увидел слугу Паулюса, он сказал, что генерал в данный момент не занят. Тогда я подошел к этому человеку, о котором столько говорили, и попросил его пройти к Гитлеру, буквально в следующих словах: «Ваше высокоблагородие (Herr General Oberst), извольте следовать за мной, фюрер вас ждет».

В тот день сильно похолодало. Паулюс был в длинном, почти до лодыжек, пальто. Я проводил его до рабочего бункера Гитлера. Буссман, с которым я был во вполне добрых отношениях, находился внутри и занимался своими делами. Он все слышал. Время от времени он выходил из комнаты и рассказывал, что происходит.