Невидимое дерево - Александр Костинский

— Ну как?!

— Всё съели! — радостно и гордо заявила Вика.

— Молодцы! — обрадовались ворона и Шур Шурыч.

— А температура? — спросил Шур Шурыч.

— У мамы тридцать шесть и семь, а у папы тридцать шесть и шесть. У обоих нормальная.

— Наконец-то, — облегчённо вздохнул Шур Шурыч и в сотый раз стал оправдываться перед девочкой. — Ведь я сделал всё, как этот фельдшер велел: и водой их облил, и трусцой они побежали… А может быть, он не фельдшер был? — задумался бывший домовой. — Хотя такой вежливый, «дорогой» говорил. И очень на фельдшера похож.

— Вы, Шур Шурыч, не расстраивайтесь, — попыталась в который раз успокоить огорчённого Шур Шурыча Вика, — вы же не со зла их облили.

— Не со зла, — закивал головой Шур Шурыч.

— Вы ведь хотели, как лучше?

— Как лучше, — ещё сильнее замотал головой Шур Шурыч.

— Вика, ты с кем разговариваешь? — донёсся из комнаты мамин голос.

— Я?.. — замешкалась девочка, не зная, что сказать. И тут произошло самое неожиданное: на кухне появилась сама Викина мама, Ксенья Петровна.

— Кто это? — спросила она, глядя широко раскрытыми глазами на Розалинду и Шур Шурыча.

Ворона Розалинда была не только говорящей, но и воспитанной птицей, поэтому она перелетела с кухонного стола на пол, приложила крыло к груди и, церемонно поклонившись, сказала:

— Разрешите представиться — говорящая ворона Розалинда.

— А меня звать Шур Шурыч, — смущаясь, сказал Шур Шурыч. — Вы про меня ещё на площади рассказывали… помните? Говорили, что домовых не бывает. А я вот он, есть.

— Вот он, есть, — повторила Викина мама, села на табурет и громко позвала: — Артур!

Через минуту на кухне стоял в одной домашней туфле Викин папа, Артур Иванович. Он был без очков и потому не сразу разглядел Шур Шурыча и Розалинду.

— Что случилось? — спросил он у Ксеньи Петровны.

— Разве ты не видишь? — дрожащим голосом спросила Ксенья Петровна.

Артур Иванович надел очки и теперь, удивившись не меньше жены, тоже воскликнул:

— Кто это?!

— Это — говорящая ворона Розалинда, а это — домовой, Шур Шурыч, — объяснила Ксенья Петровна.

— Домовой? — удивлённо спросил папа, но тут же уверенно сказал: — Чепуха какая-то. Быть не может.

— Как же не может, когда они так говорят, — голос у Ксеньи Петровны стал слабый и беззащитный.

— А ты не слушай, — посоветовал папа, продолжая внимательно разглядывать Шур Шурыча и ворону.

— Кого же мне тогда слушать?

— Меня, меня слушай. А то ты всегда всяких своих подружек слушаешь, и ничего хорошего из этого не получается.

— Мои подруги — не «всякие». У них у всех высшее образование. А Маргарита Ферапонтовна даже два института закончила и ещё польским и абхазским владеет, — обиженно сказала мама, став на защиту подруг и на время забыв о Шур Шурыче и вороне Розалинде.

— Твоя Маргарита Ферапонтовна знаешь кто?!

— Не трогай Маргариту Ферапонтовну! — покраснела мама, которая очень уважала свою подругу за знание языков.

— Они опять ссорятся! — испуганно воскликнула Вика, которая в душе тайно надеялась, что, может быть, после болезни выздоровевшие папа и мама станут другими, вернее, такими, какими они были когда-то: весёлыми, добрыми, радостными.

«Да, обливание не помогло. Они опять ссорятся», — смотрел, Шур Шурыч то на испуганную и огорчённую Вику, то на её родителей и вдруг решился. Голос его от смелости стал звонким и сильным. Да и сам он будто бы вырос.

— Так вы, значит, считаете, что мы — чепуха?! Слышишь, Розалинда, — вытянув руку, Шур Шурыч показал на Ксенью Петровну и Артура Ивановича. — Они считают нас чепухой, глупостью, ненужной никому выдумкой.

— Вика, мы — чепуха?! — громко спросил Шур Шурыч.

— Нет, — дрожащим голосом проговорила девочка, испуганно глядя на взъерошенного, размахивающего руками Шур Шурыча.

Ворона попыталась успокоить своего разбушевавшегося приятеля, но не тут-то было. Шур Шурыч разошёлся не на шутку.

— Не мешай, Розалинда! Ведь ты не знаешь самого главного. Не хотел я тебе говорить. Не хотел расстраивать. Викины родители считают, что и невидимого дерева тоже нет, что оно — выдумка. Ещё немного, и они скажут, что и братьев тоже не было.

— Что же тогда было?.. — сама себе тихо сказала Розалинда.

— Вот именно — «что»? Вика, скажи, есть дерево? — снова обратился к девочке Шур Шурыч.

— Есть, — кивнула Вика.

— Дочка говорит — есть, а вы говорите — нет. Значит, так. Я всё решил. Ведём их на наше дерево, — заявил Шур Шурыч.

— Но… — попыталась возразить ворона.

— Никаких «но»!

— Хорошо, — кивнула Розалинда, — я согласна.

Первые пять минут Артур Иванович считал всё происходящее странным сном. Но постепенно поняв, что не спит, он — старший инженер Артур Иванович — подумал: «А что, если это и в самом деле домовой?.. Почему, собственно говоря, и не пойти на это дерево? Почему? В конце концов с помощью математики всё можно объяснить». И он сказал:

— Я тоже согласен.

Ксенью Петровну сначала не очень привлекала прогулка, но она подумала, если это дерево в самом деле существует, то это может стать темой для специальной экскурсии. Она даже название придумала: «Вперёд, к невидимому дереву!»

Глава седьмая. Потерянные — найденные вещи

Если Вика залезла на ель легко, то Ксенье Петровне и Артуру Ивановичу это никак не удавалось. Всё-таки они были люди взрослые и на деревья уже много лет как не забирались. И тут ворона предложила спустить верёвочную лестницу, которую она когда-то нашла и тоже принесла на ёлку.

Первым стал взбираться Артур Иванович. Он поднимался всё выше, и с ним происходили удивительные вещи. Артур Иванович вдруг заметил, что он, старший инженер, стал свистеть и не продето свистеть, а насвистывать мелодию песенки, которую он давным-давно, как он думал, забыл. Но — надо же! Оказывается, помнил.

Викина мама, Ксенья Петровна, тоже обратила внимание, что её плохое настроение куда-то ушло. Ей было очень интересно разглядывать висевшие на ветвях ёлки старинные вещи. Ведь она была экскурсовод, историк по образованию и любила всё старое и древнее. А здесь были и граммофоны, и скрипки, даже шпаги висели на ветках этого волшебного дерева. Нет, конечно, тут было много и современных вещей, которыми и сейчас пользуются жители города, но они интересовали Ксенью Петровну меньше. Они её совсем не интересовали. Они её не интересовали до тех пор, пока она вдруг не увидела… Да, да, она увидела свой старенький шёлковый платок, голубой платок в белый горошек. Это было так неожиданно, что Ксенья Петровна даже вскрикнула.

— Что случилось? — спросил Артур Иванович, и голос его показался Ксенье Петровне каким-то странным, знакомым и незнакомым одновременно, как мотив той песенки, которую он только что насвистывал.

— Посмотри, — сняла с ветки платок Ксенья Петровна и протянула его мужу. — Ты помнишь?

— Конечно, помню, — улыбнулся Артур Иванович и погладил платок. — Ты в нём пришла на наше первое свидание.

— А потом он куда-то затерялся.

— Ксюша! — вдруг воскликнул Артур Иванович. — Да это же мой рюкзак! — и он показал на висевший вверху над платком рюкзак.

— Ты думаешь?

— Абсолютно точно.

Викины мама и папа уселись рядышком на толстой ветке и стали рассматривать рюкзак.

— Ты помнишь, как ты свалился с рюкзаком в реку?

— Да, — рассмеялся папа, — а ты бросилась меня спасать.

— А получилось наоборот — спасал ты меня, — улыбнулась мама. — Как давно мы не ездили в лес!

— И на речку тоже. Всё некогда.

— Да, давно не были. Но поедем обязательно. Тебе не холодно? — спросил папа и накрыл плечи Ксеньи Петровны платком, голубым платком в белый горошек.

— А где Вика? — оглянулась мама, высматривая среди густых, тёмно-зелёных ветвей дочку.

— Я здесь, — отозвалась Вика.

— Иди к нам, — позвал папа. — Я тут нашёл наш старый рюкзак. Помнишь, я тебе о нём рассказывал?

Вика стала перелезать к родителям и зацепилась за сучок.

— Осторожно, — помог ей папа и усадил рядом с мамой.

Папа стоял на ветке и казался Вике сказочным великаном, большим и могучим.

Артур Иванович с удивлением разглядывал висящие над головой вещи, ему вдруг показалось, что он уже когда-то здесь был, на этом чудесном дереве, которое пахло Новым годом. Но когда?! Артур Иванович не помнил. И тут он увидел книжку. Это были сказки. Да, да, те самые сказки, которые ему давным-давно в детстве читала бабушка. Он осторожно взял книгу в руки, опустился рядом с дочкой и женой, открыл пожелтевшую обложку и стал читать:

— «Было когда-то двадцать пять оловянных солдатиков, родных братьев по матери — старой оловянной ложке; ружьё на плечо…»