Военный инженер Ермака. Книга 1 - Михаил Воронцов

еще постреляет. Сабля — простая, затертая у гарды, но ухоженная. Казалось, что прежний владелец ей доверял больше, чем ружью.

— Теперь это снова твое, — произнес Ермак. — по праву. Береги.

Я молчал, не зная, что сейчас сказать. Почувствовал, что теперь у меня по-настоящему началась новая жизнь.

— Служить ты теперь будешь в кузнецах, — продолжил Ермак. — Самострелы — дело сейчас самое важное. Начальствовать над тобой будут только двое: я и Матвей Мещеряк. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Мещеряк шагнул ближе. Лицо у него было спокойное, даже, я бы сказал, нарочито спокойное. Посмотрел он на меня прямо, внимательно, будто впервые увидел.

— Не подведи, — сказал просто. — Мне балаболы не нужны. Если сказал, что сделаешь — чтоб было. А нет — скажи заранее. У нас тут война. Каждый день может стать последним.

Я снова кивнул.

Староста Тихон Родионович подошел к нам.

— А по хозяйству, — сказал он, — иди ко мне. Что нужно — материалы, еда, люди — скажи. Я решу. Но чтоб без беготни. И следи, чтоб воровства не было. А то в кузне железо, а железо — вещь дорогая.

— Понял, — ответил я.

Когда мы вышли из избы, я сразу подошел к старосте.

— Тихон Родионович, первым делом как раз хочу посмотреть, где у нас железо добывают. Посмотреть руду. Оценить, что и как. Без этого мне никуда. Надо ведь понимать, на что рассчитывать. А если будем на сотни самострелов работать — нужно много. Очень много.

Староста на секунду задумался, потом кивнул.

— Очень правильно говоришь. Пойдём. Сам давно хотел проведать, что там и как.

Я быстренько отнес пищаль в свою избу (сейчас она мне не нужна), но нацепил саблю и повесил на плечо самострел. Затем мы вышли из города и спустились к пристани.

— Через реку пойдём. Рудник тут недалеко, в кустах, за рекой. Там еще до нас татары железо добывали, хотя они с ним не очень умеют обращаться. Струг видишь на том берегу? Он привез к нему рабочих и охрану. Без охраны, сам понимаешь, нельзя. Татары шныряют. Хотя на рудник пока не нападали.

Староста подозвал двух людей, мы сели в лодку и они повезли нас на противоположную сторону Иртыша, к стругу. В нем, как выяснилось, находился казак с пищалью. Часовой. Или сторож, вернее сказать.

— Железо, — рассказал Тихон, пока мы плыли, — добывают из болотной руды. Собирают рыжеватые корки в земле, просушивают, потом в кузню. Много не берут — железа пока что хватает. И на хозяйство, и на пули, и на стрелы. Много стрел не делали, потому что не полагаются на них. Против татарской орды с луками не выстоять. И пуль тоже достаточно, потому что порох закончится гораздо быстрее. Вот так!

Иртыш тек медленно, неспешно. У кромки воды стояли лопухи, склонившиеся деревья. Надоедливо звенели комары.

Мы выбрались на берег прошли ещё с полверсты по тропинке. Я уже начал чувствовать знакомый запахи земли, влаги, гниющей травы, смешанные с чем-то металлическим, едва ощутимым, но знакомым мне ещё с тех времён, когда я работал с буровиками.

Наконец мы оказались на небольшой вырубке у кромки болота. Там, сильно в грязи, копались трое мужчин в длинных рубахах с закатанными рукавами, неспешно вытаскивали лопатой рыжие кусковатые породы в бочку. Чуть поодаль, у дерева, сидели четверо казаков с пищалями и луками — охрана.

Староста махнул им рукой. Они кивнули.

— Вот, — сказал он. — Наш рудник. Какой есть. Не велик, но руда тут имеется. Слой хороший. Глубже вода. Там уже не достать, тонешь. Но пока хватает.

Я подошёл ближе, взял кусок той самой руды. Он был тёмно-бурого цвета, местами с жёлтыми вкраплениями, ломался ломко, от него остался рыжий след на ладони. Болотная руда, как я и думал. Лимонит, скорее всего. Бурый железняк. Качество… нормальное. Не сказать, чтоб богатое, но жить можно.

— Сколько тут в день набирается? — спросил я.

— Бочка. Иногда две, если повезет.

— Этого мало, — покачал я головой. — Теперь надо будет больше.

Староста нахмурился.

— Ну, давай думать, сколько надо людей.

Я встал, оглядел место. Земля здесь мягкая, торфяная. Сырая, но не трясина. Расчистить территорию, выкопать отводной ров… А если соорудить навесы — сушить можно прямо тут.

— Надо увеличить добычу, — сказал я вслух. — Без железа войну не вытянем. Самострелы его требуют много. И еще стрелы. Даже наконечник на каждую стрелу железа просит. А стрел надо… по пятьдесят на человека минимум. И самострельщиков больше сотни. И кто знает, что, кроме самострелов, еще понадобится.

Староста молчал, слушал. Я продолжил:

— Значит так. Надо сюда больше людей. Хотя бы человек шесть. Можно поставить тут яму или временную кузню и обжигать прямо на месте, но лучше это делать все-таки в городе. Здесь опасно.

Тихон медленно кивнул.

— Раньше жгли на яме в городе, но сейчас перестали, потому что запас небольшой образовался. Решим сделать обжиговую печь — сделаем. Да и с рабочими разберемся. Будет их столько, сколько нужно. Железо сейчас, получается, важнее остального. А насчет охраны надо с Ермаком или Матвеем поговорить, пусть выделяют людей. Здесь я не властен.

Потом усмехнулся уголком рта:

— Говоришь складно, правильно! Начинай тут командовать, коли дело знаешь лучше остальных.

— Я не командир, — скромно ответил я. — Но если что-то действительно знаю лучше, другие пусть слушают. Общее дело от этого только выиграет.

* * *

Шатёр хана Кучума был натянут над помостом, обит изнутри коврами и шкурами, а в углу курился благовонием кедровый дым. Рядом с ним лежала сабля в чернёных ножнах — подарок бухарского хана, тонкая, изогнутая, с рукоятью из рога. Кучум сидел, прислонясь к подушке, глядя на медленно плывущие облака. Около него, будто тени, стояли двое стражей.

В шатёр быстро, низко кланяясь, вошёл человек в одежде купца. Он опустился на колени и, не поднимая головы, ждал, пока хан разрешит ему заговорить.

— Слушаю тебя, — произнёс Кучум, не поворачивая головы.

— О повелитель, — начал тот, — стало известно, что тот человек у Ермака сделал самострел, который гораздо сильнее старых. Он пробивает и дерево, и доспехи. Вероятно, Ермак прикажет сделать много таких.

Кучум медленно повернул голову и посмотрел на сидящего на коленях.

— Я так и думал… — произнёс он, будто размышляя вслух.