Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

себе, двери его одрины открылись, и вошла Ольга Бардовна. Правый глаз её нервно вздрагивал. Это было признаком крайней возбуждённости.

— Ты, — сказала она и ударила посохом об пол, — ты велел Жериволу выбрать юношей на заклание? Или, может быть, я ослышалась?

— Маменька, не надо, — отмахнулся князь. — Я и так сделал более того, что мог сделать: запретил включать в их число юношей-христиан. Только для тебя.

— Ах, спасибо тебе большое, благонравный ты наш сыночек! — с показным сарказмом поклонилась та. Изменившись в лице, Ольга Бардовна вновь ударила посохом об пол. — Варвар. Людоед. Хочешь на равных быть с королями германцев, чехов и мадьяров, с василевсами Царьграда, а ведёшь себя, как последняя чудь и пермь.

— Я веду себя, как считаю нужным, — огрызнулся он. — Это ты всегда в рот смотрела Иеропии. На поклон поехала к Константину Багрянородному. А потом, когда он подох, устремилась за покровительством к германцу Оттону. «Ах, Оттонушка, защити, помоги, напусти на Русь римского епископа!» Нешто мы без римского папы управлять не умеем?

— Вижу, как ты умеешь, — посмотрела с презрением Ольга. — До сих пор краснею, как вспомню, что ты сделал с епископом Адальбертом. Старый человек, он приехал от германского императора с помыслами добрыми. Ну а мы? Выставили в шею, вырвали волосья и избили до полусмерти! Да, культурный князь, ничего не скажешь! Вся Иеропия над нами смеялась.

— Не смеялась, а трепетала. То ли ещё будет после того, как я щит прибью к воротам Царьграда! Сделаю Дунай внутренней рекой у моих земель, со столицей в Переяславце!

— Бросишь Русь? — поперхнулась княгиня.

— Разделю её между сыновьями. Справятся.

— Не посмеешь! — крикнула она. — Слышишь, запрещаю! Русь делить никому не дам. Вот умру — делай всё, что хочешь. Но пока я жива, Русь единой будет. Отмени заклание юношей, или мы поссоримся.

— Никогда, — сказал Святослав. — Мой народ хочет жертвы. Он её получит.

— Ну, прощай тогда, — повернулась Ольга. — Завтра же с утра уезжаю в Вышгород.

— Воля вольная. Скатертью дорога.

— Бездарь. Неотёсанный. Весь в отца-бражника! — и она ушла, громко хлопнув дверью.

— Ведьма старая, — пробубнил Святослав. — Всё равно по-моему будет. Я хозяин Руси. Мне перечить никто не смей!..

Новгород, лето 968 года

Вече, как всегда, собралось на Торговой стороне, на особой площади, где по северному краю протекал ручей, слева начинались улицы Рогатица и Бояна, справа, чуть поодаль, на холме Славно, высился кумир.

Современное представление о вече — как о чём-то шумном, беспорядочном и базарном, якобы призывом к которому служит звон вечевого колокола, все бегут и галдят, а нередко отношения выясняют при помощи кулаков. Но на самом деле ничего подобного не происходило. В Новгороде на этот счёт был железный порядок. Каждая улица имела собственное вече — небольшое, местное, — избирала старосту, наделяла его печатью. Уличанские старосты выбирали концевого — старосту каждого конца (квартала). Каждый конец обладал собственной печатью, знаменем и полком во главе с воеводой. А уже концевые старосты и другие лучшие люди собирались на городское вече.

Созывалось оно регулярно, по приказу посадника или тысяцкого. Городские чиновники, именуемые Подвойскими, или биричами, обходили концы и оповещали о вече. Все рассаживались на специально устроенные ступеньки. Дьяк и подьячие вели протокол. Каждый получал отдельное слово, и никто не перебивал. Был и колокол, но звонил он чисто ритуально, знаменуя собой начало заседания и его закрытие.

Только иногда, в пору смут и общественных волнений, вече возникало стихийно, при скоплении «лучших», «меньших» и «чёрных» людей. Но такие эпизоды были исключением.

В этот раз поводом послужила смерть посадника Остромира. Он ходил в посадниках тридцать лет, после гибели Игоря принимал жену его — молодую Ольгу Бардовну — с надлежащим к тому почтением, был согласен на все её условия: дань платить в две тысячи гривен ежегодно, в случае войны выступать с Киевом в едином союзе, но при этом сохранять новгородскую вольницу, напрямую не подчиняясь киевской княжьей династии. Святослав в Новгород не лез, покорив на востоке вятичей, хазар, ясов и касогов, а на юге — болгар. Жили в целом спокойно. Торговали, строились. Остромир искусно сдерживал мощную антикиевскую партию во главе с Угоняем — тысяцким. Тот хотел стопроцентной свободы, не платить дани и образовать Новгородско-Псковское государство, независимое от Киева. Остромир считал это преждевременным.

Но теперь он скончался. Угоняй созвал вече, чтобы коллективно решить: как себя вести дальше.

Собрались с угра. Пахло свежескошенным сеном, кожей вычищенных сапог. Тысяцкий сидел в кресле Остромира — капитальном, дубовом, с солнечным орнаментом на высокой спинке. Этот жест Угоняя многим не понравился: что ни говори, тысяцкий — ещё не посадник, и чужое место раньше времени занимать никому не след.

На ступеньках сидели концевые старосты, прочие бояре, сотские, подвойские. Все они — представители знатных родов и зажиточного купечества; в городе известные, слово их — закон. Дьяк ударил в колокол. Вече открыл Угоняй. С перебитым носом и неправильным прикусом зубов — нижняя челюсть выступает за верхнюю — он своим лицом мог напомнить современную собаку-боксёра. После традиционных приветствий тысяцкий сказал:

— Досточтимые граждане Господина Великого Новгорода! Предлагаю избрать нового посадника. Остромира любили все — за его доброту и ум, мудрость и учёность. Но эпохи кончаются, и эпоха достославного Остромира тоже канула в Волхов. Надо жить по-новому. Сколько можно заискивать перед Киевом? Главное — для чего? Наши с вами поля обильны, к нам приезжают гости-купцы со всей северной Иеропии, с Волги и с Востока. Мы торгуем в Германии, Галлии и у ляхов. Наш покровитель — Род, а не сын его Перун. Роду не приносят человеческих жертв, он не любит этого. Ибо Род — природа, Родина, родник, роды, рожь, урожай, плодородие, родители, родственники, порода... Наконец — народ!.. Отсоединившись от Киева, Новгород заживёт не хуже, а лучше. Сам себе голова. Мы не будем нападать на южных соседей. Пусть живут, как они хотят. Станем торговать и дружить. Помогать в случае опасности. Но пришла пора заявить киевскому князю: мы не данники тебе, мы должны быть с тобой на равных! А теперь — ваше слово.

Встал боярин Рог — чернобровый, с проседью в тёмной бороде. Он принадлежал к партии Остромира.

— Граждане! — произнёс боярин. — Я тут представляю Неревский конец. Наши уличанские