Маленькая красная кнопка (СИ) - Татьяна Семакова

— Ахренел? — хочу спросить едко, но голос слегка хрипит. Во рту пересохло, сердце колотится, в глаза ему таращусь и понимаю, что если он продолжит — сопротивляться не смогу.

— Вспоминай, — шепчет на ухо, наклоняясь, — вспоминай каждое моё прикосновение, каждое слово, каждый свой стон, каждый синяк. Всё вспоминай, до самого последнего раза два года назад. Бесконечно прокручивай в своей голове, соображай, сопоставляй. Обстоятельства изменились, Диана, всё резко поменялось, всё встало с ног на голову и на этот раз я не собираюсь оставаться в стороне, — опускает мои руки вдоль тела, отпускает и кладёт ладони на мои щёки, нежно целуя в губы: — Ты выйдешь отсюда с сыном, когда станет безопасно, не раньше. Но даже не мечтай, что на этом всё закончится. Я ещё даже не начинал.

Отстраняется и выходит, оставив двери распахнутыми, а мою душу — вывернутой наизнанку.

— Дорогой, ты уже уходишь? — спрашивает мама медовым голосом.

— Дела, — вздыхает Соболев, — располагаетесь, готовьте список необходимого, как договаривались.

— До встречи! — мама само очарование и это начинает страшно бесить.

Входная дверь хлопнула и я появляюсь в прихожей разгневанной фурией, всклокоченной, взъерошенной. Внутри.

— Даже не думай с ним любезничать! — шиплю на неё, а мама вскидывает бровь, держа Ромку за руку.

— Почему нет? Приятный молодой человек.

— Молодой, — передразниваю, скривившись, — да он младше тебя меньше, чем на двадцать лет!

— О, милая, двадцать лет — это целая жизнь, — удивляется в ответ, — к тому же, он позаботился обо мне, я ему благодарна. За себя и за тебя, кстати, тоже. Или тебя тут голодом морят? — ухмыляется и окидывает хоромы долгим взглядом.

— Только не говори, что повелась на всю эту мишуру, — презрительно вздёргиваю верхнюю губу.

— Если бы меня это трогало, мы бы жили в аналогичном домике, а не ютились в тесной двушку на окраине, — парирует в ответ и сверкает глазами.

Больная тема — мой отец. Точнее, донор спермы, как называет его мама, да и я, с её лёгкой подачи. Хорошо, что он живёт в другом городе и мы не видимся, даже случайно.

— Ладно, проехали, — отмахиваюсь с ленцой и тут же улыбаюсь, распахивая объятия: — Безумно рада тебя видеть.

— Во мне столько энергии, как будто я с курорта вернулась, — хихикает мама в кулак. — Эта частная клиника — просто чудо. Все вежливые, внимательные, кормят практически с ложечки, не хватает только опахала в руках симпатичных молоденьких санитаров.

Я изображаю приступ рвоты. Хотя, может и не изображаю. Какая гадость! Как в тот раз, когда я притащилась к ней рано утром, а она встретила меня в шёлковом халатике на голое тело и так и не призналась, с кем провела ночь.

— Не будь ханжой! — фыркает мама весело. — И покажи мне дом, на правах хозяйки.

— Я не хозяйка даже собственного тела… — бормочу едва слышно.

— Кстати, тебе придётся съездить ко мне и взять кое-какие вещи, — говорит между делом. — Я не могу просить Тимура купить мне белье, это неприлично.

— Теперь она вспомнила о приличиях… — закатываю глаза и подхватываю сына на руки, чтобы свободно перемещаться в пространстве. — Я не могу уехать, ты не справишься с Ромкой одна.

— Тимур сказал, в доме постоянно живёт нянечка. Не нужно заставлять людей чувствовать себя ненужными, Диана. Я присмотрю, этого будет достаточно.

— А если меня не впустят обратно, а тебя попросту вышвырнут?

— Не говори ерунды, — морщится мама. — Ты до сих пор тут, хотя, повторюсь, в доме живёт нянечка, — разумное зерно в её словах было, но сомнения никуда не делись. — К тому же, он прекрасно тебя знает, если не впустить, проще убить. А если второе — то и какая разница?

— Ахереть логика! — возмущаюсь в голос, а мама пожимает плечами:

— Чего только не скажешь ради комплекта свежего белья…

«Всё равно надо к врачу» — напоминает внутренний голос и я сдаюсь.

На следующее утро, едва проснулся сын, с тяжёлым сердцем оставляю его на попечение счастливо улыбающейся нянечки, выхожу за территорию и сажусь в заранее вызванное такси с ощущением, что предаю собственного ребёнка.

— Всё будет хорошо… — бормочу, подбадривая себя, водитель косится и я продолжаю увещевать себя мысленно, но в голове лишь его последние слова.

Что изменилось? Что встало с ног на голову? Что он имел ввиду? И почему, чёрт возьми, сыну небезопасно в городе?! Где, мать его, Артём…

Жизнь в декрете — какой-то особенный, обособленный мир. Внешняя среда плавно отходит на второй план ещё на последних месяцах беременности, все мысли крутятся лишь вокруг предстоящего события, все переживания только на одну тему, всё остальное становится незначительным и, со временем, просто перестаёт иметь значение. Но это лишь для меня, для остальных жизнь продолжает идти в привычном темпе, происходят события, не связанные с подгузниками и плановыми прививками (которые, кстати, неплохо было бы сделать), время не замедляет ход, а дни отличаются один от другого. И последнюю неделю он пытается выяснить, что происходит, но, судя по всему, безуспешно. Пора возвращаться в реальность.

Выхожу на остановке неподалёку от своего дома, захожу в аптеку за тестом, выпиваю литр воды и полчаса меряю кажущуюся чужой квартиру мелкими шажками.

Две полоски, тупая улыбка и покалывание в кончиках пальцах от нервозности. Записываюсь на приём в частную клинику, врач смотрит шов от прошлого кесарева, уверяет, что проблем не будет, если в точности соблюдать предписания, настоятельно рекомендует повторный приём через три