Аборт - Юрий Бригадир

— Надеюсь, вам понравилась последняя вещица наших гостей. Кстати, я их как-то спросил, почему они назвали себя Red Death и не связано ли это, например, с Кинчевым или, что логичней, с Эдгаром Алланом По. Ответа я не получил, но зато получил автограф…

— Заткнись, твою мать! — сказал я, приходя в себя и медленно отъезжая к обочине.

— И теперь мы переходим к более традиционной, если можно так сказать, музыке…

— Классике, скотина! — подсказал я.

— Нет, не классике, конечно, но очень, очень неплохой группе под названием… и сейчас фанаты наверняка не дадут мне договорить…

— Это точно! — сказал я и нажал кнопку.

Стало тихо, я достал все никак не кончающуюся пачку французских сигарет и закурил.

Ненавижу любить…

Достал телефон и позвонил.

Долго, очень долго никто не отвечал. Потом раздался щелчок, шорох и однорукое клацанье изуродованной шутерами клавиатуры.

— Да! — сказал мой сын.

— Здравствуй.

— Алло, кто это?

— Это я, твой папа…

— Белый, ты что ли, чего молчишь?

— Да не Белый это! — разозлился я, — не Белый!!! Отец это твой, тварь компьютерная, червяк ты цифровой.

— Перезвони, не слышу! — сказал сын и тут же бросил трубку.

Все, что его интересовало в последние недели — это предстоящий анонс бессмертного шедевра от Blizzard под названием Diablo 3.

А все что интересовало сейчас меня — это был он, подлец и ничтожество.

Как тут не забухать?

И я поехал в кабак.

Я даже особо не стал выбирать, заехал в первый попавшийся и, в общем, не прогадал. Салат и водка там были, живой музыки, к счастью, не было, а к караоке я привык, благодаря соседям, еще при жизни.

Вступать с самим собой в глубокий аналитический спор по пустяковому поводу (вроде того, насколько в полумертвом мире реален салат оливье) я не стал, а просто подошел к официанту и сказал:

— Будьте любезны бухло и жрачку на вот этот стол под пальмой. Что за хрень, она что, искусственная?

— Да ну нах! — автоматом обиделся сотрудник кафе, и тут же поправился, — а хотя да, гнусный артефакт, знаете ли.

— Хм. А, черт с ним. Туда и несите…

Официант нахмурился, изображая мысль, а потом по-военному повернулся кругом через левое плечо и пошел на кухню, но не прямо, а по странной траектории. Сначала он взял на другой стороне зала табличку «Стол заказан», потом подошел к столу под пальмой, аккуратно двумя руками разместил табличку, склонил голову, отошел, снова подскочил, выровнял, и, совершенно удовлетворенный, зашагал на кухню.

«Интересно»… — подумал я, — «кому он будет накрывать стол»?

Но дальше думать было лень, я сел и закурил. Французские сигареты все никак не кончались.

Подошел в говно датый, явно уже расплатившийся, посетитель, долго пялился поочередно на табличку и на меня. Он делал это с усердием, свойственным сильно пьяным гуманоидам. Я не сразу понял, что он меня видит как родного безо всяких там параллельных суперпупер фотонных отражателей или других фантастических устройств. Почему-то я сразу вспомнил, как лет пятнадцать назад точно так же в состоянии крайнего градуса увидел вместо одного собутыльника двоих, причем второй был не его астральным близнецом (что элементарно, Ватсон), а напротив — абсолютно непохожей на него личностью. Я тут же принял решение дать незнакомцу по роже, но кулак, согласно всем законам физики, пролетел мимо и отрихтовал, само собой, благородное лицо собутыльника. Джентльмен, разумеется, не стерпел, и мы крепко повздорили.

Этот же крепко выпивший клиент кабака, долго сравнивая меня с табличкой, наконец, пожал плечами, одновременно разведя руки в стороны, что означало примирение с мозгом, и пошел на выход, виртуозно наступая самому себе на ноги. Балет был феерический, доложу вам, субъект ни разу не упал и не выругался, а только опасно кренился, вынуждая сидящих делать паузы в разговорах.

— Разрешите?

Я поднял голову. Напротив стоял харон. Серый. Из неопасных. Я пожал плечами.

Тот сел безо всяких анатомических изгибов, просто согнув суставы под прямым углом, и даже не откинулся на спинку стула.

— Что вам нужно? — спросил я.

Харон вздохнул:

— Я должен был прийти гораздо позже. Но ваш знакомый…

— Серега?

— Да. Он тянет вас в бездну. Уже больше года мы никак не можем вытащить его отсюда. А это очень опасно. Не только для него, но и для всей системы. Жизнь не может кончаться скитанием, это противоречит ее смыслу. Представьте, что вы садитесь в поезд, и он начинает кружить по стране, нигде не высаживая пассажиров, а только забирая их. Через несколько дней поезд уже не сможет физически двигаться.

Представьте…

— Аэропорт! — подсказал я.

— Да, аэропорт. Вы приезжаете туда, проходите регистрацию, оформляете багаж, но самолета нет. Следом за вами приходят еще сотни пассажиров, и никто никуда не улетает. Вы только накапливаетесь в зале ожидания. Вам надо есть, пить, спать, но с каждым часом остается все меньше жизненного пространства, еды, питья, воздуха. Представьте что вы покупаете квартиру, а там уже кто-то живет. Вы стучитесь, вы требуете вас впустить, но ничего сделать нельзя — ваше пространство занято. Представьте, что вы бронируете номер в гостинице, приезжаете и в результате какой-то ошибки вам негде жить. Это только кажется, что в этом мире можно находиться сколько и где угодно. Разорвите бусы, швырните их на пол — жемчуг рассыплется, раскатится, наконец — потеряется, но распределится так, чтобы не мешать друг другу. Любое скопление вызывает давку. В конце концов, разве вы входили в лифт, когда уже не было места?

— Вообще-то, входил, — вспомнил я.

— И застревали?

— И застревал. Что из этого?

— А то, что в пространстве между жизнью и смертью нельзя находиться долго. Из лифта вас вполне могут вытащить. А здесь вы не просто рискуете остаться, вы разрушаете мир. Это же основа. Цепь. Электрическая линия, ее нельзя прерывать. Если вам так будет понятней…

— Послушайте, — перебил я его, — я тут всего ничего, а вы уже мне весь мозг изрубцевали. В чем дело? Я что, неправильно себя веду? — разозлился я.

— Это ваш друг Сергей ведет себя очень неправильно. Мы не забираем вас прямо сейчас, ведь у каждого есть право, но он отвратительно влияет на вас.

— Послушайте… — вдруг пришло мне в голову, — скажите, только честно…

— Ну, я не могу по-другому, — грустно улыбнулся харон.

— Ну да. Пусть так. Скажите, ведь в этом мире мы уже все мертвы. Во всяком случае — я. И Серега. И скорее всего — вы. Но как тогда он может вас убивать?

Харон потянулся к салфетнице, вытащил одну салфетку, достал из нагрудного кармана обыкновенный карандаш, нарисовал на нем обычного человечка из далекого детства — палка, палка, огуречик…