Лань в чаще. Книга 2: Дракон Битвы - Елизавета Дворецкая

– Через два-три дня должны опять начаться обжитые места, – рассказывал Аск, пока они дергали на ближайшей лужайке траву для подстилок. – Эти дни было так дико и пусто, потому что округу Можжевельник мы уже прошли, а другие области еще впереди: Железное Кольцо восточнее, а Раудберга южнее. Но мы идем к Железному Кольцу, и дня через три уже будем на Золотом озере.

– Это где живет Вигмар Лисица?

– Да. Нам нужно к Золотому озеру, а усадьба Вигмара как раз возле него.

– Он опасен?

– Нет, не думаю. Мы против него ничего не имеем.

– А он против нас?

– Скорее всего, тоже нет. У нас с ним есть общий враг, настолько значительный, что ссориться между собой нам было бы глупо. Я знаком с Вигмаром хёвдингом и могу тебя заверить: это исключительно умный человек. Кстати, я хочу тебя отвести как раз к нему. Он дружит с Дагом хёвдингом, он тебя переправит на восточное побережье.

Ингитора промолчала. Может быть, Вигмар Лисица – в высшей степени достойный человек, но мысль расстаться с Аском ради кого-то чужого ее сейчас вовсе не порадовала.

– Или… может быть… – начал он, с сомнением глядя на нее.

– Что? – неуверенно спросила она.

И опять они смотрели друг на друга, держа в уме одну и ту же мысль, но пока не решаясь ее огласить.

На ужин у них в этот раз была рыба, которую Аск еще днем наловил в широком ручье острогой, которую сам же и сделал из своего ножа и прямой длинной палки. Теперь он обмазал добычу сырой глиной и запек в углях, и Ингитора ела ее с большим удовольствием. Она сама удивлялась, как легко, оказывается, можно привыкнуть жить под елкой и есть что ни попадя.

– Отличная рыба, ты что? – удивился Аск, когда она ему об этом сказала. – «Что ни попадя» – это еще не то! Ты кого больше боишься: змей, лягушек или мышей?

– Змей! – Ингитора передернулась. – Мышей я вовсе не боюсь, они хорошенькие. А лягушек – так себе. Если мимо прыгает – то пусть, но в руки я их даже в детстве не брала.

– Ну, лягушки из этого всего самые вкусные. И ловить их проще всего – они не кусаются, бегают медленно, и в любом месте их навалом. Из них похлебку варят, и по вкусу их мясо – почти та же курятина.

– Ты их ел? – Ингитора смотрела на него с изумлением, не понимая, не смеется ли он.

– Ел, – подтвердил он, видя ее недоумевающий взгляд. – И даже не один раз. Навар с них такой хороший, жирненький. Тут еще ничего, нам с тобой вдвоем много не надо, птичку-рыбку какую-нибудь я всегда добуду. А вот когда целое войско, а еды взять особо негде – ну, если поход долгий да в чужих местах – тогда и змей едят, и мышей, и лягушек. Так вот лягушки – лучше всего.

Ингитора недоуменно качала головой, но ей отчего-то было весело. Такого ей еще ни от кого из доблестных ярлов не приходилось слышать, но Аск вовсе не хвастался и не пытался произвести на нее впечатление, он рассказывал о том, что для него было просто и понятно – все бывает в долгом походе в чужих местах!

Скальд болотный скакалВ котел, толстый, попал… —

по привычке стала подбирать она, но мысленно прикусила язык: сейчас она это выложит, а обнаружить такое умение означало бы выдать себя с головой. В Аскефьорде наслышаны о ней, а она и так уже слишком много о себе рассказала.

Нет уж, не надо! Тролли знают, какого мнения он держится о «деве-скальде из Эльвенэса»; когда-нибудь он, конечно, узнает, кого развлекает байками о похлебке из лягушек, но не сейчас! Пусть остается как есть! «Нам с тобой вдвоем…» Ничего такого не было в этих простых словах, но почему-то было истинным наслаждением слышать, как он говорит это о себе и о ней.

Огонь угасал, совсем стемнело, наступало время спать. Ингитора расстегивала застежки платья, не глядя на Аска, потому что он-то на нее смотрел, сидя напротив, притом с таким увлечением и удовольствием, словно перед ним танцевали – хотя кроме платья, башмаков и чулок она ничего снимать не собиралась! Но его мечты заметно преувеличивали действительность, многоопытный взгляд прекрасно видел сквозь рубашку, и все его внутренние стремления так ясно отражались на лице, что Ингитора не могла на него смотреть. Она словно проваливалась в пропасть, полную какого-то ужаса и блаженства, при мысли, что было бы, если бы она могла ответить «да» на этот взгляд, который и требовал, и обещал так много!

– Ты сам, кажется, это называл «невежливо пялить глаза»? – не выдержав, язвительно осведомилась она.

– Так приятно! – мечтательно протянул Аск, глубоко вздохнул и стал медленно расстегивать пояс, потом неторопливо потащил с плеч собственную рубашку, и его плавные, сильные движения были полны то ли обещания, то ли угрозы. Полуприкрыв глаза, словно желая скрыть их блеск, он так нарочито-томно глядел на Ингитору, что она отвела взгляд, стараясь дышать ровнее и не показывать, что ее это вовсе не оставляет равнодушной. – В этой белой рубашке ты так похожа на лебедя: так и кажется, что сейчас лебедь сбросит оперенье и превратится в прекраснейшую деву![9] Какую-нибудь Эльрун или Сванхвит-Лебяжьебелую, которой нет краше!

– Нет, поищи лебедя поглупее! – решительно отозвалась Ингитора. – Я-то понимаю: рядом с таким, как ты, оперение сбрасывать никак нельзя, иначе никогда уже не получишь его назад!

Под его горящим взглядом ее рубашка почти что тлела и падала к ногам жалкими обрывками, так что хотелось ее подхватить, но Ингитора старалась делать вид, что ничего не замечает, сохранять невозмутимый вид и не давать вовлечь себя в эту игру. Свое слово он помнил и прямыми посягательствами на ее честь это назвать было нельзя, но протяни она ему только палец…

– Никогда не получишь! – многозначительно подтвердил Аск. – И тебе только и останется, что «Велунда шею рукою обвить», и даже через «семь зим» тебе не станет со мной скучно!

– Никогда не видела человека, который ухитрялся бы приставать, при этом не нарушая клятвы этого не делать! – со смесью досады и восхищения воскликнула Ингитора.

– Надо же! – смеясь, воскликнул он, стаскивая сапоги. – А я-то уж думал, что ничем не сумею тебя удивить!

Ингитора торопливо юркнула на свою охапку травы и плотно завернулась в плащ. Аск взялся за завязку своих штанов, и Ингитора отвернулась. Она словно раздваивалась: одна половина уже готова была влиться в этот поток, а вторая еще помнила, что делать этого ни в коем случае нельзя! Ей и прежде не раз случалось бывать предметом чьих-то более сдержанных или более откровенных посягательств, но никогда еще ее не соблазняли отрывками из «Песни о Велунде»! И никогда еще ничьи домогательства не вызывали в ней такую странную смесь чувств: и волнение, и беспокойство, и какой-то глупый восторг! Впервые в жизни мысль о том, что она кому-то нравится, вызывала в ней такую яркую, искристую радость, хотя радоваться, здраво рассуждая, тут было нечему! В этом лесу она беззащитна, а он явно не из тех, кто полгода набирается смелости. Позволь она ему сделать хоть один шаг, как ее рубашка на деле превратится в обрывки, а вместе с ней и честь! На прямое нарушение своей клятвы он не пойдет, но только намекни она, что он ей не противен, как будет поздно, причем непоправимо поздно!

– А по-твоему, вежливо отворачиваться, когда с тобой разговаривают? – раздался сзади тихий веселый голос, и Ингиторе вспомнилась руна Тюр на его стрелах – знак Духовного Воина, кроме прочего, обозначает еще и пылкого мужчину. И Аск, как видно, намерен познакомить ее и с этой стороной своего многообразного склада! Ее сдержанного, невозмутимого и учтивого спутника незаметно подменили, но нельзя сказать, чтобы уж очень внезапно…

– А разве вежливо снимать штаны, когда разговариваешь с девушкой? – строго отозвалась она, не оборачиваясь. От раздвоения голова кружилась, сердце билось так сильно, что трудно было дышать.

– Ну, раз уж у меня есть крыша и почти настоящая лежанка, я и спать собираюсь по-человечески…

Вдруг Аск сам себя прервал и совсем другим голосом сказал:

– Тихо!

Ингитора подняла голову. Возле дома кто-то ходил. Ее пробрало холодом: за эти дни она так привыкла, что вокруг нет никого, кроме Аска, что теперь само присутствие какого-то живого существа вызывало ужас. Захотелось вцепиться в Аска, как тогда, при виде змеи, но Ингитора не смела шевельнуться и только прислушивалась. Это был скорее звериный шаг, чем человеческий: словно бы медведь толкался перед дверью, то вставая на две лапы и делая несколько неуклюжих шагов, то снова опускаясь на четыре, и шуршала несмятая трава под стеной. Сквозь щель плохо прикрытой двери доносилось сопение. Ингитора тихо дрожала: хоть звери и боятся людей, да и сейчас не ранняя весна, когда медведей следует опасаться, но все же…

Совсем рядом с дверью раздалось урчанье, бормотанье… И кровь буквально застыла в жилах: это не было голосом зверя, но и голосом человека тоже. Это напоминало, как если бы слова человеческой речи произносились непослушными и непривычными губами зверя: понятно, что это слова, но разобрать нельзя, и оттого чуждость произносящего их существа подчеркнута еще сильнее. Хотелось вскрикнуть, но Ингитора не смела даже вздохнуть и не шевелилась, помертвевшими пальцами вцепившись в плащ, служивший ей одеялом.