Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

Мир-Джавад женился. Выгодно было. Да и отказать не посмел.

Вызвал его в свой кабинет Атабек по телефону:

— Заходи, дорогой, подарок тебе приготовил!

Мир-Джавад заторопился к шефу. Волновался Мир-Джавад не напрасно, подарки Атабека многим очень трудно было переварить, и они погибали от несварения желудка. Всякое могло быть, поэтому Мир-Джавад навел необходимые справки по своим, только ему известным каналам. Грозой вроде бы не пахло, во всяком случае, никто ничего не знал.

В кабинете шефа Мир-Джавад увидел молодую красивую девушку. Мир-Джаваду она понравилась, но девушка, мельком взглянув на Мир-Джавада, злобно нахмурилась и отвернулась. Атабек встал из-за стола, пошел навстречу, как к самому долгожданному гостю.

— Рад видеть тебя, дорогой! Великий Гаджу-сан сказал, что он следит за твоей работой и удовлетворен ею. Он тебя помнит… А ты, помни, кому всем обязан… Теперь вернемся к лирике, я тебя для этого и приглашал… Посмотри на эту красавицу! Слушай, ты не представляешь, как долго мне пришлось ее уговаривать. Каждый день по телефону я ей рассказывал о твоей великой любви, как ты мучаешь меня своими разговорами о ней, отсылал ей твои подарки, заказывал по твоей просьбе цветы. Если бы я не любил тебя, как сына, надоело бы мне давно уламывать эту капризную красавицу. Так что ты мой должник! Я удовлетворил твои мольбы: она согласилась стать твоей женой. Теперь можешь звать меня «папой»!.. Давай поцелуемся!

Атабек обнял Мир-Джавада и прослезился. Тот, кто не знал Атабека, при взгляде на эту сцену всерьез мог бы подумать, что перед ним «добрый дядюшка». Мир-Джавад знал. Поэтому он также прослезился в ответ, почтительно поцеловал ему руку.

— Моей благодарности нет границ! Ты — тот свет, который освещает прекрасную дорогу в неповторимое будущее! Тебе я обязан всем и до последнего вздоха я буду помнить об этом.

Атабек подвел Мир-Джавада к капризной и недовольной красавице.

— Дочь моя! Вот тот робкий воздыхатель, что извел меня своими рассказами о своей любви к тебе. Смотри, Меджнун, вот твоя Лейли. Дайте, дети, друг другу руки, соедините их, чтобы идти вместе дорогой счастья и согласия.

Мир-Джавад, ни секунды не раздумывая, протянул руку, стараясь изображать счастье и любовь на лице и в глазах. Девушка встала, секунду посмотрела Мир-Джаваду в глаза и подала вяло свою руку. Но пожатие ее было нежным и теплым. Девушка была выше Мир-Джавада на полголовы, стройная, изящная, с огромными черными глазами, которые так чудесно гармонировали с прекрасными вьющимися черными волосами. Она была красивее Гюли, в ней чувствовался аристократизм. Она была из того круга, куда ранее Мир-Джаваду была заказана дорога. Но вместе с тем что-то злое, надменное и неприятное было впечатано в это ангельское личико.

— Меня действительно зовут Лейла, но я надеюсь, что красивая метафора отца верна только наполовину, и вы — не Меджнун, терпеть не могу безумных, сентиментальных воздыхателей, изображающих из себя Вертера. Вы, конечно, читали «Страдания молодого Вертера»?.. Чушь и бред уже в названии, как будто может быть старый Вертер. Что хочет нам внушить автор не значит, что это есть на самом деле…

Она еще что-то говорила, но Мир-Джавад уже не слушал, отключившись, он думал о своем: очень обрадовался, когда узнал, что Лейла — дочь Атабека.

— Честно говоря, я был уверен, что Атабек решил женить меня на одной из своих любовниц, — признался себе Мир-Джавад. — И отказаться нельзя. А так ничего, выгодно. Породниться с самим Атабеком…

— Ты что, от радости язык проглотил? — засмеялся Атабек.

Мир-Джавад стал срочно изображать смущение. Лейла насмешливо и несколько нагловато смотрела на него в упор.

— Я согласна стать твоей женой, но только при одном условии: каждое мое слово для тебя — закон!.. Ясно?

И глаза ее так яростно сверкнули, что Мир-Джавад поблагодарил аллаха, что его сердце занято Гюли и Нигяр. Влюбиться в это чудовище — страдать всю жизнь, или хотя бы пока любишь. Но он покорно склонил голову.

— Так оно и будет: каждое твое слово для меня — закон!

Атабек хлопнул в ладоши. Тотчас слуги внесли в кабинет черный фрак для жениха и белое, все в кружевах «голланд» и в золотом шитье, платье для невесты. Лейла ушла в комнату отдыха за кабинетом.

— Мулла уже ждет, священник тоже, во дворце брака и семьи все готово. Сначала в мечеть, затем в церковь, жаль католический собор в склад превратили, уже переделали, долго реставрировать. А печати ставить и шампанское пить — это во дворец брака и семьи… Как тебе нравится программа максимум?.. Да, вот тебе золотые часы с двумя бриллиантами. Подарок дочери. Она — символистка, что это значит, я не понял, на всякий случай у медиков интересовался. Говорят, — ничего страшного… Твой подарок, бриллиантовое колье, я уже преподнес невесте. Слушай, откуда у тебя такие деньги, а? Ты же скромный служащий инквизиции, а это колье стоит в десять раз больше, чем ты зарабатываешь за десять лет. Экономишь на спичках?

— Одна тетушка умерла, завещала мне, — робея, Мир-Джавад подыгрывал шефу.

— Слушай, значит у тебя их несколько? Дорогой мой, тогда я спокоен за свою дочь, она ни в чем не будет знать отказа. Правда?

— Не беспокойтесь, шеф, если даже тень неудовольствия окажется на ее лице, то эта тень исчезнет в моих подвалах…

— Все правильно: чистых к чистым, нечистых к нечистым!

Переодеться Мир-Джаваду было минутным делом. Долго ждали Лейлу. Минуты тянулись в полном молчании. Атабек просматривал бумаги, делая из них выписки в толстую книгу в сафьяновом переплете. «Мортиролог». Все про нее знали, но ни один смертный, кроме Атабека, в нее не заглядывал.

Мир-Джавад следил за мухой, по недосмотру слуг чудом пролетевшей в кабинет. Пальцы сами, автоматически достали из кармашка жилета, куда он переложил из своего костюма, нить резинки. Муха лениво изучала огромное помещение, где так сладко пахло, постепенно приближаясь к Мир-Джаваду, возле которого на столике лежала огромная коробка, уже раскрытая, с шоколадными бомбочками с ромом. Мир-Джавад сбил муху над раскрытой коробкой, вытер пальцами по привычке нить резинки, спрятал ее в кармашек жилета и окровавленными пальцами взял из коробки шоколадную бомбочку с ромом и отправил ее в рот. Крошечный глоток рома приятно освежил горло, а шоколад смягчил этот легкий ожог…

Наконец, дверь из комнаты отдыха распахнулась, и вошла Лейла в подвенечном наряде. Мужчины с почтением встали, так красива была и эффектна невеста, хотя у Мир-Джавада мелькнула мысль, что и Гюли в этом дорогом подвенечном платье смотрелась бы не хуже. Подумать-то подумал, но бросился на колени перед Лейлой.

— Богиня, я раб твой недостойный! Смотреть на тебя, как на солнце — слепнешь!

Лейла была очень довольна произведенным впечатлением, умиротворена покорностью Мир-Джавада…

Ни одному мулле не доводилось обручать такую странную пару. «Творю святотатство, аллах! Но ты пойми: если я откажусь, меня в лучшем случае бросят в тюрьму, а то и зарежут, я их знаю. Они оба не верят в тебя, так что весь этот балаган незаконен, да разве им нужен закон? Осквернили святую мечеть, затем поедут в церковь. Храмы и мечети закрывают, устраивают в них склады, а то и вертепы».

Мулла торопливо произвел обряд, скороговоркой прочитал в назидание суру из Корана, но получив деньги, пересчитывал их с наслаждением, такой суммы он не получал и за год.

В церкви обряд обручения длился долго, торжественно. Но затем Лейла расшалилась, стала бегать вокруг аналоя, увлекая за собой Мир-Джавада, отца, священника и прочих присутствующих. Сорвав фату, она размахивала ею и пела на французском непристойную песенку. Священник беззвучно шевелил губами, читая про себя молитву, чтобы его не поразил гнев господень, и был близок к обмороку.

— Шампанского! — закричала Лейла.

Мгновенно принесли ящик шампанского. Древние иконы часто слышали в прошлом звон мечей, свист стрел, ружейные выстрелы, но стрельбу пробками из бутылок слышали впервые. Словно вновь дикие орды ворвались в храм любви и прощения, ввели коней и жгут костры. Но это чадили не костры, а крупные ассигнации. Лейла зажигала их от свеч и бросала в воздух или прилепляла вместо свеч под образа. Пили шампанское, лили его на аналой, кропили им иконы…

Вакханалия продолжалась и во дворце брака и семьи. Сверкая глазами, Лейла бросала хрустальные бокалы в стены, а бутылки из-под шампанского в окна, разбивая стекла. Книгу регистрации брака демонстративно разорвала. Торжественность обряда была сорвана. По знаку Атабека, принесли мгновенно другую книгу, отдельную, в атласном переплете, на мелованной бумаге золотое тиснение. Лейла смирилась, поставила свою подпись, холодно поцеловала Мир-Джавада.

На пиру, за столом Лейла была само смирение. Она смотрела на изобилие, стоявшее на столе, но сама не ела, не пила. Ради такого случая, как свадьба, Атабек велел взять из музея старинный императорский золотой сервиз, подарок эмиру, и гости с благоговением вкушали с этого сервиза, ощущая свою принадлежность к лучшим слоям мирового сообщества.