Хранительница историй - Салли Пейдж

Дженис не знала, но вспомнила про русские книги и не удивилась. А потом в голову ей вполне закономерно пришли мысли о жене этого человека. Вдруг она тоже служила в разведке? Откровенно говоря, от этой женщины всего можно ожидать.

За прошедшие несколько дней Дженис часто думала о матери Тиберия: фиолетовое кимоно, трудный характер, беспорядок в доме, эффектная комната, заваленная книгами. А еще, хотя Дженис не желает в этом признаваться, ее заинтриговала история Бекки. Вспоминает она и этот острый, как клинок, взгляд, и требование: «Расскажите свою историю». Этот момент смущает Дженис больше, чем невообразимая грубость хозяйки. Но как ни крути, а старухе все-таки девяносто два. Что она ей сделает? К тому же Дженис может в любую минуту развернуться и уйти. В одном можно не сомневаться: хозяйка ее не догонит. И все же Дженис терзают тревоги и сомнения. Соглашаться или нет? Миссис АгаАгаАга оставила сообщение у нее на телефоне, подтверждая, что свекровь сочла кандидатуру Дженис приемлемой. Перезванивать она не стала, а когда приехала убираться и выгуливать собаку, миссис АгаАгаАга, к счастью, дома не оказалось.

Бродя по полям с Децием, Дженис объясняла ему все плюсы и минусы этой работы, но в кои-то веки выражение морды Деция оставалось для нее непроницаемым. Сначала ей казалось, что он говорит: «Ну попробуй, от тебя же не убудет. И вообще, нашла, из-за чего изводиться – из-за работы! В жизни есть гораздо более важные вещи. Например, я». Но потом Деций категорично заявил: «Да пошли ты эту старую кошелку». Наверное, тоже никак не мог определиться.

Наконец Дженис напомнила себе, какую клятву дала у Кэрри-Луизы: быть смелее, самой управлять своей судьбой, и тогда, если повезет, она станет в собственной жизненной истории главной героиней. Она согласится на эту работу, но только при одном условии: если старая кошелка даст на ее четыре вопроса правильные ответы.

Вот Дженис подходит к нужному дому, и в наушниках у нее гремит Дэвид Боуи. Дженис уверена, что задача ей по силам. Женщина, открывшая дверь, совсем не похожа на безумную старуху в фиолетовом кимоно и красной шляпе, представшую перед Дженис несколько дней назад. Старые вельветовые брюки с закатанными штанинами никуда не делись, а еще на хозяйке мужской свитер с высоким воротом, но коротко подстриженные седые волосы аккуратно причесаны, а грязь под ногтями исчезла. Да, старуха и впрямь трудная. Выходит, ее предыдущий образ был просто частью спектакля. Не давая себе времени струсить, Дженис начинает:

– Спасибо, что предложили мне работу, но, прежде чем соглашусь, хочу задать вам четыре вопроса.

Мать Тиберия разглядывает ее, чуть склонив голову набок:

– Слушаю.

– Вы расскажете мне историю Бекки?

– Да.

Пока все по плану.

– Эта история случилась на самом деле?

Вопрос очень важный, ведь Дженис собирает только правдивые истории. Она долго размышляла на эту тему и пришла к выводу, что все истории должны быть взяты из реальной жизни, ведь именно благодаря этому обстоятельству они убеждают ее, что чудеса случаются, а обычные люди, каких встречаешь каждый день, способны на подвиги и добрые поступки, а значит, все совсем не безнадежно.

– Да, история правдивая. Но, как и в любой истории, которую неоднократно рассказывали, в ней местами встречаются преувеличения.

Это Дженис понимает. Она ведь из тех, кто с удовольствием проглатывает историю вместе со всеми приукрашиваниями. Она знает, что таковы законы искусства повествования.

Старуха продолжает:

– Бывает, что рассказчик с каждым разом добавляет пару новых подробностей, чтобы история заиграла яркими красками. Подписываюсь под каждым словом писательницы и суфражистки Мэри Августы Уорд: «Каждый должен сделать историю лучше, чем она была до него». Но, насколько могу судить, основные факты сохранены в неприкосновенности.

Старуха тяжело опирается на палки, и Дженис понимает, что ей неудобно так долго стоять. Она бы с удовольствием предложила: «Давайте зайдем и сядем», но если она даст себе передышку сейчас, то потом ни за что не осмелится договорить.

– Задавайте третий вопрос.

– Вы позволите мне разобрать ваши книги?

– Да.

А теперь – самое сложное. Размышляя над четвертым пунктом, Дженис сначала хотела потребовать за свою работу баснословное вознаграждение, но даже при одной только мысли почувствовала себя некомфортно. Тогда ее позиция всегда будет уязвимой, ведь претендовать на моральную непогрешимость она не сможет, а между тем ей просто необходимы надежные тылы. С этой женщиной оборону нужно держать крепко.

Вот почему Дженис выдвигает совсем другое требование:

– Я готова у вас работать, если вы будете обращаться ко мне «Дженис», а я к вам – «миссис Би».

– Это не вопрос! – выпалила старуха.

Лицо хозяйки совершенно серьезно, однако Дженис заметила, как дернулся левый уголок ее рта. Кажется, она сдерживает улыбку.

– Да, знаю. И все-таки вы не возражаете?

– А для вас это принципиальный момент?

Набравшись храбрости от Пауло, Дэвида, Джона, Пола, Ринго и Джорджа, Дженис отвечает:

– Вообще-то, нет.

– Тогда можете называть меня миссис Би.

С этими словами хозяйка кивает Дженис и снова закрывает дверь у той перед носом.

Четвертый вопрос, на деле оказавшийся скорее четвертым требованием, важен для Дженис по трем причинам. Во-первых, это компенсация за все годы, на протяжении которых миссис АгаАгаАга называла ее «миссис Пи». Та наверняка лопнет от злости, узнав от свекрови, что Дженис обращается к ней «миссис Би». А в том, что миссис Би расскажет об этом невестке, Дженис не сомневается. Возмутители спокойствия всегда так поступают. А вторая причина – Майк уже растрепал всему пабу, что новая клиентка Дженис сама леди Би, жена бывшего главы МИ-6, и скоро эта уважаемая дама войдет в число его ближайших друзей. А прозвище Дженис сразу понижает статус хозяйки, и Майка это ужасно разозлит. Ну и наконец, «миссис Би» – просто месть за пренебрежительные слова старухи о ее профессии: «Как будто по вам не видно!» Дженис хочет, чтобы в кои-то веки последнее слово осталось за уборщицей.

На дрожащих ногах она шагает прочь. Дженис сама не понимает, как отважилась на этот разговор. Тем не менее она определенно рада, что не струсила. Нахлобучив на голову наушники, Дженис включает звук погромче.

Водитель автобуса (учителем географии он никогда не был, но на Сноудон и Бен-Невис поднимался) наблюдает с противоположной стороны улицы, как женщина в зеленых наушниках (глаза у нее красивые, да и задница просто высший сорт) чуть-чуть подпрыгивает и пританцовывает на тротуаре, прежде чем продолжить путь. Он бы многое дал, чтобы услышать ту музыку, которую слушает она. Водитель переводит взгляд обратно на дорогу, закрывает двери автобуса и тихонько