Океаны в трехлитровых банках - Таша Карлюка

конверт с деньгами и поминай как звали. А я буду плакать несколько недель и тосковать по другу, которого очень полюбила и научила давать лапу. Но взрослые меня не поймут и в качестве утешения… купят очередную золотую рыбку с выпученными глазами, которую спустя несколько недель я с почестями похороню, слив три раза воду в унитазе. И нечего здесь много говорить. Рыба – не собака. Это факт.

Задумайтесь все! И женщины, и мужчины. Как быстро вы забываете, что тоже были детьми! Что так же, как и мы, хотели собаку! Кто же слепил человека таким?

Конечно, есть Вик. Еще есть Рада и Челси – две пуделихи. Но это собаки бабушки Розы. Они повсюду ходят за ней хвостиком. Когда она в туалете, они сидят под дверью и ждут. Когда она уезжает, они переживают и дежурят у калитки. Еще они ей лижут раны на ногах. Больше никому, только ей. Когда мы с бабушкой сидим на покрывале под нашим высоким орехом, они укладываются рядом и принимаются за лечение.

– У собак лечебная слюна, – говорит бабушка Роза.

– Бабушка, у меня болит ножка, пусть Радочка меня полечит.

Бабушка просит Радочку, я прошу Радочку, а Радочка не понимает, чего от нее хотят. А Хавер, мой Гаврик – щенок, которого недавно отдали, – лечил мне ногу. Еще он любил лечить мне лицо. Я смеялась и тоже целовала его мокрый, всегда в песке нос.

Гаврик, Гаврик… Мне тебя очень не хватает. Друг.

Глава восьмая

– Фрося, ты должна читать!

– Не хочу!

– Фрося, ты же девочка! Ты должна много читать!

– Не буду!

– Хочешь быть кондуктором в трамвае, когда вырастешь?!

Дедушка Янкель бегает за мной по двору, держа в руках очередной трактат.

– Роза, ну повлияй! Ну скажи! Петя, Белла, ну выто почему молчите!?

Прячусь от него в туалете.

– Фрося, Фросечка, ну почитай книжечку…

Я засыпаю на стульчаке унитаза, когда просыпаюсь, дедушка все еще у двери.

– …Фросечка, ну хотя бы одну страничку.

Мне кажется, без книги дедушку Янкеля я еще никогда не видела. После окончания университета он открыл свой психологический кабинет и занялся частной практикой. Дедушке было близко гуманистическое направление Альфреда Адлера, следующим его увлечением стал Карл Юнг и его коллективное бессознательное, а когда дедушке было сорок пять, он увлекся психоанализом и целых тридцать лет оставался самым преданным последователем Зигмунда Фройда. Именно Фройда! Когда говорили «Фрейд», он весь съеживался, корчил злую гримасу и говорил плохое слово, но я не знаю этого слова, потому что каждый раз по несчастному стечению обстоятельств либо поверх дедушкиного рта оказывалась чья-то ладонь, либо в моих ушах оказывались чьи-то пальцы.

Кушетка, которая стояла у него в кабинете, теперь стоит в гостиной. Он никому не разрешает на нее ложиться. По ночам, когда все спят, он садится в кресло-качалку, напротив кушетки, смотрит на нее, думает о чем-то и улыбается. Вот бы залезть в его голову…

– Фрося, ты что там, уснула? – стучит в дверь бабушка Роза.

– Я какаю.

– Целый час?! Какерманша. Смотри, чтоб шишки у тебя там не выросли.

Бабушка Роза часто называет меня какерманшей, потому что я подолгу сижу в туалете и расходую много туалетной бумаги.

А в шестьдесят лет дедушка ушел от пациентов к Богу.

– Эти инфантильные нытики у меня уже в печенках сидят! – сказал дедушка. – Э, Розочка, ты не помнишь, я обрезан?

С тех пор на его шее появилась Маген Давид, заповедей стало – как зерен в гранате – шестьсот тринадцать, и к нам зачастили бородатые мужчины с пейсами. Они вместе с дедушкой закрываются в кабинете, где могут целыми днями читать Тору и о чем-то громко спорить. Дедушка часто вылавливает меня, сажает рядом за стол, и я оказываюсь в клетке религиозных диспутов. Как правило, в такие дни по ночам я не сплю, потому что высыпаюсь на этих встречах. Немедля, сразу же после их ухода, бабушка Роза берет пылесос и принимается убирать там, где ступали ноги этих людей.

– Роза, в чем дело? Каждый раз одно и то же! Неужто обсессивно-компульсивное расстройство?! – сокрушается дед, вспоминая что-то из психиатрии.

Дедушка не понимает, а я понимаю. Дедушка не замечает, а я замечаю. Приход этих людей каждый раз как приход первого снега. Из их волос, не переставая ни на минуту, сыплется перхоть. На стол, на пол, на ковер. На все! Даже в куриный бульон, которым их угощает бабушка Геня, тоже крошится перхоть.

– Фрося, садись возле меня. Я расскажу тебе, как Моисей выводил евреев из Египта.

– Деда, это про то, как море расступилось, и про манну небесную?!

– Тогда про десять казней египетских.

– Это там, где нашествие саранчи, лягушек?!

Дедушка нервно листает Тору.

– Расскажи мне лучше про рождение маленького Иисуса, – прошу его я.

Дедушка фыркает и выходит из комнаты.

– Роза, с этим ассимилированным ребенком нужно что-то делать!

Ну вот. Опять дедушка ругается. А я что? Я – ничего.

Иду в туалет. Что это??? В туалете появились полки, на полках книги. Кто-то стучит в дверь.

– Фросечка, чтобы время попусту не терять, сиди – читай. Рекомендую начать с нижней полки.

Дедушка, довольный, идет в сарай, чтобы положить на место молоток и банку с гвоздями.

Вы не поверите, но я таки полюбила книжки. Потому что зачастую книжки интереснее людей. Они расскажут, покажут, научат большему, а самое главное – их нескончаемый поток мыслей и слов можно прекратить тогда, когда ты сам этого захочешь, лишь закрыв надоевшую тебе страницу. Люди – неплохие существа, но в общении с ними нужна мера. У каждого мера своя. Моя – она такая ограниченная!

Kвартира учителя музыки. Гостиная. День. Суббота

Белла и Фрося сидят на диване. Перед ними стоит Кощей (Александр Ильич, 73 года). Молчат. Белле неловко

за Фросю: она сидит, сгорбившись, и колупается в носу.

Белла слегка ударяет Фросю ногой по ноге.

Фрося

(отчаявшись)

Я ненавижу вашу музыку!

Белла обмахивает себя платком, нервно поправляет челку. Кощей молча кивает головой.

Фрося

Да! И если бы взрослые не прятали от меня спички, я б уже давно сожгла это чертово пианино!

Белла

Фрося!!! Александр Ильич, простите…

Кощей

Белла, не оставите ли вы нас с Фросей наедине?

Белла

Александр Ильич…

Кощей

Беллочка, на улице чудная погода.

На час, не больше…

Белла неуверенно встает, Кощей за локоток ведет ее к двери. Фрося бросается к маме, хватается за нее.

Фрося

Мамочка, я