Толераниум - Татьяна Андреевна Огородникова

кровная любовь базировалась на том, что Мишино появление на свет удивительным образом совпало с самым тяжелым периодом в жизни Лауры. Когда она за несколько дней из уверенной рыжей красотки превратилась в одинокую, никому не нужную, неспособную к деторождению женщину, опасались, что она может и свести счеты с жизнью. Новорожденный сын сестры Софочки сотворил психотерапевтическое чудо. Через пару недель возни с племянником Лаура и думать забыла о своем горе, а еще через несколько лет стала лучшей и самой близкой подругой подрастающему Мишустику. Они понимали друг друга с полуслова, а иной раз им даже было необязательно разговаривать.

Мише хотелось похвастаться и получить от Лауры комплимент.

– Ты фотки получила? – как бы равнодушно спросил он.

– За этим я тебя и жду! – последовал ответ, и Миша удивился. Он прекрасно помнил, как отправил тетушке сделанные в саду Игнатьевского фотографии.

Лаура показала Мише экран, на который только сейчас начали сыпаться картинки из Игнатьевского.

– Блин, Мишустик, прости, наверное, что-то со связью. – Лаура разглядывала фотки и вдруг осеклась. Ее лицо исказила недоверчивая, брезгливая гримаса, смешанная с изумлением.

– Это настоящий, стопроцентный мышецвет! – заявила Лаура после пятикратного увеличения картинки. Она целиком погрузилась в свои цветочные переживания. – А это – красный миддлемист, если я еще в своем уме. Как?! Как такое может быть?

Тетушка приближала и удаляла изображение, подносила телефон то ближе, то дальше, потом надела очки, взяла лупу… Миша ждал, когда она увидит Виктора и спросит о нем или о самой вечеринке. Миша пролистал снимки в своем телефоне. Почему-то Виктора на них не оказалось. Лаура по-прежнему придирчиво изучала растения и цветочки на Мишиных снимках. Ни сам Миша, ни удивительный дворец, ни почтение, проявленное посторонними людьми к Мише, ее не интересовали.

Он хотел съязвить, но передумал. Жалкая она какая-то, скукожилась вся, напряглась, и все из-за зеленых насаждений… Миша ушел, а Лаура, судя по всему, этого даже не заметила.

13

По дороге из Игнатьевского в общагу Растамана два раза чуть не спалили менты и один раз пригласили составить компанию алкаши. От ментов он ушел проверенными тропами, а алкашам с укором сообщил, что не пьет и другим не советует. На отвоеванные у папаши комиссионные Растаман закупил дури. Вообще они с отцом ладили, за исключением вопросов, которые касались денег. Здесь старик не знал компромиссов. Расставание с деньгами он приравнивал к физическому насилию и даже кассирш в продуктовом магазине считал злейшими врагами. Так было не всегда. Когда-то семья Георгия была вполне обыкновенной счастливой ячейкой общества. Мама работала учителем на полставки, папа служил инженером на Венецком молочном заводе. Маленький Георгий видел, как родители любят друг друга и его – своего сыночка. Георгий рос послушным, симпатичным, ухоженным и, что называется, подающим надежды мальчиком. Когда Георгий перешел в восьмой класс, в Венецке открыли казино, и вскоре папа уволился с молочного завода. Нашел более высокооплачиваемую работу, правда, в ночную смену. Надо же чем-то жертвовать ради повышения… Папа пожертвовал молокозаводом и сном. На новую работу нужно было ходить хорошо одетым и надушенным дорогим одеколоном. Видимо, на костюмы и парфюм уходила вся зарплата, потому что жизнь мамы и Георгия становилась только хуже. Мама после повышения отца по службе начала тихо чахнуть. Георгий, видя страдания матери, тоже загрустил. Неизвестно, чем закончилась бы грусть Георгия, если бы однажды вечером, собираясь на работу, папа не предложил сыну покурить: «Вдохни всего один раз и задержи дым как можно дольше…» Георгий задержал. Так надолго, что теперь расставался с лечебной травой только на время сна. Он наблюдал жизнь как бы со стороны: невыносимо грустная и оттого смешная женщина, которую Георгий очень любил, постоянно плакала, худела и старела на глазах. Квартира пустела, потому что мама продавала все, что можно было продать, а папа в приподнятом настроении собирался каждый вечер на работу. Любой намек на нехватку денег приводил отца в состояние ярости. Особенно его расстроил разговор матери про онкологию. Георгий анализировал ситуацию сквозь дым. Родители жили как бы вместе, но и не вместе. Они больше не разговаривали, не садились семьей за стол. Иногда под утро он возвращался в хорошем настроении – в эти моменты мать будто оживала. В тоскливых глазах зажигались крохотные огоньки, она шутила с Георгием. Но чаще отец заявлялся мрачный – тогда мать тихонько прокрадывалась к Георгию в комнату и, закрыв дверь на ключ, сидела раскачиваясь на ветхом, изъеденном молью диванчике. К сорока пяти годам мать стала и сама похожа на моль – бесцветное равнодушное существо с серыми волосами, одетое в аккуратный заштопанный халатик. А потом она просто пропала. Уехала – буркнул отец и протянул Георгию косяк. Георгий к тому времени отлично усвоил, что проблемы в жизни создают сами люди. Хорошая затяжка решает любые вопросы. Заболел – курни, грустно – курни, волнение – курни, расстался, похоронил, перепил – курни… Большинство из этих ситуаций Георгий не мог проверить на собственном опыте, но отцу доверял безоговорочно. Поэтому, когда папаша в порыве отеческого великодушия дал слово, что сделает из Георгия человека, он на сто процентов поверил. Георгий помнил, что детстве проявлял некоторые таланты. Со временем регулярное удобрение мозга волшебным дымом вытеснило классическую литературу и начальное музыкальное образование, но умение правильно складывать слова и слушать старших осталось.

Неожиданно для себя Георгий обнаружил свое тело в Венецком универе на экономическом факультете. Там оно и проболталось до четвертого курса с множественными перерывами на академический отпуск. Георгия без лишних вопросов поселили в общагу и даже предоставили отдельную комнату с удобствами в коридоре. Имя Георгия почти забыли. Иногда его называли вечным студентом, но чаще – просто Растаманом.

Растаману казалось, что его ноги уверенной и веселой поступью шагают по длинному коридору. На самом деле он еле полз, надеясь найти адекватного собеседника, чтобы скоротать бесполезные утренние часы. Растаман тщетно прислушивался к доносившимся из-за закрытых дверей звукам. Тишина. Увидев, что одна из дверей приоткрыта, Георгий без тени сомнения ломанулся в комнату Лехи Ковригина. Тот иногда входил в положение и очень даже был готов поговорить по душам.

Самого Ковригина в комнате Растаман не увидел. Полупрозрачные шторы были старательно задвинуты и не давали рассветным лучам пробудить позитивные энергетические потоки. Георгий напряг слух и зрение. Кровать Ковригина казалась огромной кучей сваленного для стирки барахла. Георгий присел на краешек и рванул на себя верхний слой покрывала. Откуда-то из сердца тряпичной горы раздался страдальческий стон. Растаман вскочил и с